«Журавли» — гимн скорби и плача…

день памяти и скорби

К приближающейся годовщине Дня памяти и скорби 22 июня мы подготовили переконвертированную в формат 16×9 версию видеоклипа «Журавли», оригинал которого расположен здесь: https://www.youtube.com/watch…
После первого исполнения «Журавлей» Марком Бернесом она облетела всю планету. Песня полюбилась миллионам — её запели на самых разных языках мира, потому что она стала песней-реквиемом, песней-молитвой, плачем по всем солдатам, «с кровавых не вернувшихся полей». Как «журавлиный клин», она перелетала границы и воплощалась в бронзе и граните. Сотни памятников гамзатовским журавлям установлены в разных городах нашей страны и за рубежом.
Песня «Журавли» с её глубокими трагическими стихами и красивейшим грустным вокализом считается одной из лучших песен о Великой Отечественной войне. Песня стала народной — она всегда звучит в дни, когда мы вспоминаем наших отцов, дедов, прадедов, погибших на полях сражений, но подаривших нам жизнь и свободу.
История возникновения этой песни необычна и наполнена своим символическим содержанием.
В августе 1965 года, спустя 20 лет после завершения войны, советская делегация представителей культуры посетила памятные мероприятия в японском городе Хиросима. В составе делегации был дагестанский поэт Расул Гамзатов.
Один из памятников, установленных в центре Хиросимы, — девочка с журавлём в руках. Этот памятник воздвигнут в память о японской девочке Садако Сасаки, поражённой лучевой болезнью после бомбардировки Хиросимы.
Эта девочка поверила старинной японской легенде, что если она сделает тысячу журавликов из бумаги, то неизлечимая болезнь, как последствие той страшной бомбардировки, отступит. Садако мечтала выздороветь, и она начала складывать журавликов днями напролёт. Но так и не успев сделать тысячу журавликов, девочка умерла осенью 1955 года. Расулу Гамзатову показали памятник Садако и рассказали её историю. Этот рассказ буквально потряс Гамзатова, и он не переставал думать о маленькой японке и её журавликах. Но в той поездке поэта настигло его собственное горе: он получил телеграмму, в которой сообщалось о смерти его матери…
Много позже Гамзатов вспоминал: «…Больше двадцати лет назад я был в Японии. И туда на зимовку откуда-то, наверное, из нашей Сибири, прилетели стаи журавлей. Они казались огромными белыми птицами… Именно белыми.
Возможно, оттого, что белые одежды японских матерей сродни чёрным шалям наших горянок. Их надевают в дни траура. Белыми, потому что ослепшие от атомного взрыва стучат по камням Хиросимы белыми посохами.
От них скрыто сияние листвы и снежной вершины Фудзиямы — только белые посохи, как тонкие ниточки, связывают их с окружающим миром. Белых журавликов вырезала из бумаги маленькая японка, поверившая в сказку. Белой была телеграмма о кончине моей матери, которую я получил в Хиросиме, и там эту утрату почувствовал ещё острее.
Стихи не возникают из мелочей, они начинают звучать в такт с чувствами, родившимися после глубоких потрясений. Я подумал о своих братьях, не вернувшихся с войны, о семидесяти односельчанах, о двадцати миллионах убитых соотечественников.
Они постучались в моё сердце, скорбной чередой прошли перед глазами и — на миг показалось — превратились в белых журавлей. В птиц нашей памяти, грустной и щемящей нотой врывающихся в повседневность…»
История японской девочки стала лишь творческим толчком. Расул Гамзатов писал о своих земляках и друзьях, не вернувшихся с кровавых полей, а журавли в стихотворении стали символом погибших на войне джигитов. Джигитов, которых не дождалось так много семей Кавказа:
В семье Газдановых из села Дзуарикау в Северной Осетии было семеро сыновей. Один погиб в 1941 под Москвой. Еще двое — при обороне Севастополя в 1942. От третьей похоронки умерла мать. Следующие трое сыновей Газдановых пали в боях в Новороссийске, Киеве, Белоруссии. Сельский почтальон отказался нести похоронку на последнего, седьмого сына Газдановых, погибшего при взятии Берлина. И тогда старейшины села сами пошли в дом, где отец сидел на пороге с единственной внучкой на руках: он увидел их, и сердце его разорвалось…
В 1963 году в селе установили обелиск в виде скорбящей матери и семи улетающих птиц. Памятник посетил Расул Гамзатов. Под впечатлением от этой истории и в память о японской девочке он написал стихотворение. На своем родном языке, по-аварски. И, к счастью, у этого стихотворения появился качественный перевод на русский.
Друг Расула Гамзатова, поэт и переводчик восточной поэзии Наум Гребнев, перевёл это стихотворение на русский язык. Н. Гребнев был участником Великой Отечественной войны, начало которой застало его под Брестом. Он отступал вместе с Красной Армией, чудом вырвался из Харьковского окружения, форсировал Северский Донец, участвовал в Сталинградской битве, был трижды ранен. Переводя на русский стихотворение Гамзатова, он вложил в него и свое понимание войны.

Стихотворение «Журавли» в его переводе начиналось словами:

Мне кажется порою, что джигиты,
В могилах братских не были зарыты,
А превратились в белых журавлей…
Они летят, свершают путь свой длинный
И выкликают чьи-то имена.
Не потому ли с клином журавлиным
От века речь аварская сходна?
Летит, летит по небу клин усталый —
Мои друзья былые и родня.
И в их строю есть промежуток малый —
Быть может, это место для меня!..
Стихотворение прочитал Марк Бернес, для которого война, как и для большинства советских людей того времени, была личной трагедией. Бернес в то время уже был безнадёжно болен раком лёгких, и он почувствовал, что эта песня может стать его прощанием, его личным реквиемом. Бернес позвонил Науму Гребневу и сказал, что хочет спеть песню, но просит изменить несколько слов в русском тексте. В результате «джигиты» уступили место солдатам всех народов, павшим в той страшной войне, а «речь аварская» — общечеловеческой боли и скорби. Стихотворение обрело всеохватывающий смысл молитвы. Почувствовав, что краткость песни только усилит её воздействие, Бернес посоветовал сократить количество строк с 24 до 16. Для композитора Яна Френкеля война тоже была личной темой. Но стихи и музыка не сразу нашли друг друга. Только спустя два месяца, когда композитор сочинил вступительный вокализ — всё сложилось. Позднее Ян Френкель вспоминал:
«…Я тут же позвонил Бернесу. Он сразу же приехал, послушал песню и… расплакался. Он не был человеком сентиментальным, но нередко случалось, что он плакал, когда ему что-либо нравилось…»
При записи «Журавлей» М. Бернес уже с трудом передвигался, 8 июля 1969 года сын отвёз его в студию, где артист записал песню. С одного дубля… Эта запись стала последней в его жизни, он умер через месяц и точку в своей жизни поставил именно этой песней.
Много лет спустя песня «Журавли» в исполнении ансамбля им. А. В. Александрова прозвучала в Японии. Так белые журавли из древней легенды возвратились в страну, где Расул Гамзатов увидел памятник маленькой девочке с журавлём в руках, ставшей жертвой самого страшного в мире оружия.
В песне «Журавли» нет различия национальности и партийности, это песня-реквием по усопшим. Таковой она и останется. Навсегда. А образ белых журавлей стал нашим общим символом памяти всех солдат, погибших в Великую Отечественную войну. И не только солдат.
ЖУРАВЛИ
Мне кажется порою, что солдаты
С кровавых не пришедшие полей,
Не в землю нашу полегли когда-то,
А превратились в белых журавлей.
Они до сей поры с времён тех дальних
Летят и подают нам голоса.
Не потому ль так часто и печально
Мы замолкаем, глядя в небеса?
Летит, летит по небу клин усталый,
Летит в тумане на исходе дня.
И в том строю есть промежуток малый —
Быть может это место для меня.
Настанет день, и с журавлиной стаей
Я поплыву в такой же сизой мгле,
Из-под небес по-птичьи окликая
Всех вас, кого оставил на земле.
Мне кажется порою, что солдаты
С кровавых не пришедшие полей,
Не в землю нашу полегли когда-то,
А превратились в белых журавлей.
(Фрагмент стихотворения, не вошедший в песню, читает Ольга Лукина).

Опубликовал: Вячеслав Старцев.
Источник