«Земля Беловская». ЧАСТЬ I. ОТЧАЯ ЗЕМЛЯ ГЛАВА 1. ГЛУБОКИЕ КОРНИ Деревня Белова

  •  
  • 4390

«Земля Беловская». Очерки об истории нашего города и края.

Автор: Михаил Юрьевич Живописцев

ЧАСТЬ I. ОТЧАЯ ЗЕМЛЯ ГЛАВА 1. ГЛУБОКИЕ КОРНИ

Деревня Белова

История предков всегда

любопытна для того,

кто достоин иметь Отечество.

Н.М. Карамзин.

С 1618 года, когда был основан Кузнецкий острог, территория Кузбасса входила в состав Сибирского царства, охватившего всю Сибирь, уже присоединенного к русскому государству. Сибирское царство управлялось Казанским дворцом из Москвы (позднее Сибирским приказом). С введением губернского деления образована Сибирская губерния. Вскоре после присоединения Кузнецкой земли к России на большей ее части был образован Кузнецкий уезд. В 1804 году уезд вошел во вновь созданную Томскую губернию.

В 1630 году в нашем уезде были «государевы ясачные волости» Еленская, Итеберская, Сарачерская, Каргинская, Кумандинская, Кузенская, Комляшская и другие. Но эти волости не были еще административно-территориальными единицами и служили только для того, чтобы удобнее было собирать ясак и другие подати с местного населения.

К началу XVIII века Кузнецкий край был населен чрезвычайно редко. По атласу С. Ремизова 1701 года на всей территории современного Кузбасса насчитывалось не более сорока русских селений.

Медленно шло заселение территории Беловского района. Одной из первых появилась деревня Бачаты. В 1626 году на реке Большой Бачат русские казаки и служилые люди заложили будущий центр волости.

В списке населенных мест Сибирского края указывается, что в 1676 году основана деревня Сартаково. Первыми поселенцами этого населенного пункта, расположенного на реке Уроп, были русские крестьяне Сартаковы, по фамилии которых и была названа деревня. Существовало еще одно название, сейчас прочно забытое — Валки. Видимо, первоначально вокруг деревни была земляная насыпь.

В первой половине XVIII века число поселений увеличивается. В 1726 году беглым горнозаводским рабочим Федором Беловым основана одноименная заимка — Белово. В 1727 году на берегу реки Ини закладывается деревня Старо-Пестери, годом позже Грамотеино. Потом появляются Поморцево, Сидоренково, Коновалово, Евтино, Пермяки. Основная часть сел и деревень района первоначально входила в Бачатскую волость, возникшую в первой половине XVII века. Кстати, эта волость упоминается в документах и за 1723 год. Через сорок лет в Бачатской волости было 5280 жителей, а к 1892 году в нее входило тридцать населенных пунктов с общим населением более 10 тысяч человек.

Однако в конце XIX — начале ХХ века из Бачатской волости выделилось несколько отдельных территорий: Николаевская, Караканская и Телеутская волости.

В Бачатской волости остались деревни Белово, Артышта (Бороденково), Мамонтово, Шестаки, Оселки и другие.

Наш город начинался с заимки на берегу реки Бачат (сейчас это микрорайон Старо-Белово).

Фёдор Белов с женой и двумя сыновьями Семёном и Гаврилой и были первыми русскими жителями будущего города Белово.

Педагог школы № 10 Светлана Шатайло в фондах Алтайского госархива обнаружила имена первопоселенцев заимки Белова.

В год основания города старшему Семёну Белову было 11 лет, младшему 9. Прошли годы, они завели свои семьи. С тех пор и пошла ветвь Беловых расти и расширяться. У Семёна Фёдоровича Белова в семье было семеро детей, у младшего брата Гаврилы Фёдоровича — девять. В 1763 году, во время подворной переписи, жителей деревни Беловой уже насчитывался 71 человек. Кроме Беловых, составляющих подавляющее большинство жителей деревни, появились и другие русские переселенцы: Савва Афанасьевич Бестемьянов, Фёдор Фёдорович Скударнов, Иван Алексеевич Прокудин и Матвей Иванович Бастрыгин.

Вместе с Беловым эти семейные династии стали основой старожильческого населения будущего посёлка Старо-Белово.

По документам 1782 года в деревне Беловой на берегу реки Бачат жили 83 человека. В списке населённых мест Колыванской области за этот год в разряде «Кузнецкого ведомства деревни» были указаны: «село Бачатское, деревни Белова, Колмогорова…, Старо и Ново-Пестери».

Сейчас в городе и в районе живут потомки беловских первопроходцев. В дальнейшем, по существующей в то время системе учёта населения, в статистических отчётах регистрировались только мужчины, поэтому точно определить количество жителей деревни Беловой довольно трудно. Так, в 1822 году, во время царствования Александра Первого, здесь жило 60 душ мужского пола. К 1835 году мужская часть населения увеличилась на 19 человек. По всеобщей переписи 1859 года в деревне Беловой в общей сложности числился 241 житель. Во время отмены крепостного права в России только мужского населения в деревне занесли в списки 125 человек. В этом же 1861 году общее количество жителей превысило две с половиной сотни человек. Из них под фамилией Беловы было записано 92 семьи.

И в последующие годы эта фамилия была распространённой в нашем городе. По данным Беловского ЗАГСа, который существует с 1925 года, фамилии Беловы, Бастрыгины, Прокудины довольно часто встречаются в записях начала двадцатого века. Например, в 1925 году, по неполным данным, родилось 8 человек под фамилией Беловы, в 1926 году уже 18 человек, в 1930 году новорождённых с фамилией Белов или Белова зарегистрировано 38 человек.

Караканская волость

Наш город, как архипелаг, раскинулся на огромной территории. И дальше поселки, как острова в океане, удалены от центра на расстояние нескольких десятков километров.

Один из них, пожалуй, самый молодой, носит название Новый Каракан. В состав города он вошел только в 1999 году. Однако не все знают, что расположен он на землях старинной Караканской волости Кузнецкого уезда. Да и своим названием он обязан стародавнему селу Каракан.

Пересекая степное ядро Кузнецкой котловины невдалеке от села Каракан, не перестаешь любоваться узким и острым гребнем Караканского хребта. Тянется он с северо-востока на юго-запад. Холмы, покрытые редколесьем на юге, немного изменяют свой рельеф и называются Нарынскими горами.

С невысокой вершины хребта (всего какая-то тысяча метров над уровнем моря) видна изумительная панорама. На севере и востоке синеет тайга, покрывающая склоны Тарадановского увала, Салтымаковского хребта и Кайлотских гор, а вокруг, сколько хватает глаз, тянется лесостепь. И еще одна особенность этих мест: в 15 километрах от Каракана в направлении Новохудяково на невысоком холме находится географический центр Кузбасса, то есть средняя точка Кемеровской области. Еще в 1968 году поставили на этом месте памятную чугунную плиту.

В зарослях прибрежных ив, в тени березовых лесов, где в реку Иню впадал прозрачный ручей Каракан, и появилась русская заимка. Основана она, видимо, в конце XVI — начале XVII веков. По ручью и нарекли будущее селение Караканским. Существует несколько версий объяснения этого названия. В одном случае это буквальный перевод «кара» — черный, черная, «канн» — кровь, то есть «черная кровь». В другом случае это переводится как «черная гора». Есть еще одно толкование этого названия. Известный краевед В. М. Шабалин считает, что «топоним Каракан образован от тюркского «кара», в данном случае имеющего значение «родниковый», и общесибирского древнего термина «канн» — река. Следовательно, Каракан — «родниковая река».

Еще в XVII веке побывала здесь экспедиция исследователя Сибири Г. Ф. Миллера. Он описывал в своем путевом дневнике те деревни, где удалось побывать. На берегу реки Ини нанес он на карту село Верхне-Уенское (Уень — древнее название реки Ини), или Караканское. Так что это село давнее, и история его насчитывает несколько веков.

В XIX веке село становится центром культурной и торговой жизни местной округи. Каракан объединял земли по верхнему течению Ини. В 1859 году в селе было 296 жителей и 48 хозяйств. Еще в 1854 году построили в Каракане свою церковь. А в конце века, в 1892 году, при ней открыли церковно-приходскую школу. Вскоре село становится центром волости. В состав Караканской волости вошли деревни Сидоренково, Коновалово, Евтино, Пермяково, Рямовая, Чигирь, Каралда, Чекмарево, Гладково, Уроп и другие. Автор книги «История Беловского района» Г. И. Артемов приводит такой факт: «…в селе по пятницам и субботам проходили базары, куда нередко приезжали не только крестьяне из окрестных сел, но и купцы из Бачат, Брюханово, Салаира, Гурьевска. Базар имел оборот более 300 рублей за два базарных дня».

В год 50-летия отмены крепостного права в России повсеместно была проведена Всеобщая перепись населения империи. Таким образом, судя по результатам переписи, в 1911 году в селе Караканском жило 588 человек мужского и женского пола, а количество крестьянских подворий перевалило за сотню. Многое пережило это село — и гражданскую войну, и коллективизацию. В 1932 году, судя по сохранившейся газете «На штурм» за 28 сентября, Каракан входил в Коноваловский сельсовет. Кстати, села и деревни этого сельсовета считались тогда передовыми. Например, колхозники из Каракана приняли активное участие в движении «красных обозов» по сдаче зерна государству. 25 сентября 1932 года в Белове состоялся слет «красных обозов», в котором приняли участие 2446 подвод. Только селяне Коноваловского сельсовета доставили в Белово 260 подвод с хлебом.

В 1950 году Каракан даже сам являлся центром одноименного сельсовета, в который вошли деревни и поселки Красный Пригорок, Черемшанка, Листвянка, Брянский, подсобное хозяйство Беловского цинкзавода. В 60-х годах снова был создан единый Коноваловский сельсовет.

Интересно, что до начала 70-х годов сохранились место и остатки нижних венцов стен церкви. Е. Н. Антонов, уроженец тех мест, рассказывал мне об этом. Так уж получилось, что сейчас он является председателем КСУ пос. Новый Каракан. Поэтому эта земля ему вдвое дороже.

Уроп — старинная деревня

Наши места поражают своей особой, какой-то спокойной красотой. Прекрасна и неспешная Иня, рождающаяся из неприметного ручейка у деревни Инюшка. И даже цивилизация не смогла до конца уничтожить, разрушить пленительное обаяние неброской красы Ини. Река течет, минуя села и деревни нескольких районов. Она умножает свои воды, впитывая жизненные силы множества больших и малых притоков. Один из них — Уроп. Правый приток Ини зеленоватой лентой несет свои воды через притомские лесостепи. Весной вышедшая из берегов река захватывает широкую полосу пойменных лугов с прибрежными зарослями ивы и камыша.

В давние годы многоводная, богатая рыбой река Уроп приглянулась первооткрывателям. Так на берегу этой реки появились первые заимки.

В нашем районе сохранилось множество непонятных для русского слуха названий. Одно из них — Уроп. Краевед В. М. Шабалин так переводит это слово: «В основе названия кетско-ассанский географический термин «Ур» — река и индоевропейский, более древний, географический термин «Об» (Оп) — река. То есть получается «река рек». Сейчас трудно установить точную дату возникновения на реке Уроп одноименной деревни. По словам В. М. Шабалина, это XIX век. Но есть утверждение, что поселение возникло раньше. Известный беловский художник Петр Афанасьевич Паршуков, уроженец Уропа, по воспоминаниям старших восстановил свое «генеалогическое древо» до пятого колена. Его предок, Николай Паршуков (отчество неизвестно), родился в Уропе в 1795 году, еще во времена царствования Екатерины II. Его сын Николай Николаевич Паршуков появился на свет в этой же деревне в 1832 году. Через год после отмены крепостного права у Николая Николаевича родился сын Ефим. Дальше Петр Афанасьевич уже отчетливо помнил своего деда Ивана Ефимовича Паршукова, который родился в 1880 году и умер в 40-х годах XX века.

Хорошо помнил П. А. Паршуков и своего отца, Афанасия Ивановича, участника гражданской войны, который 22-летним парнем участвовал в штурме Перекопа в Крыму. Все его предки были коренными жителями Уропа.

Одними из основателей деревни называют Агеевых. По утверждению старожилов, они бывшие донские казаки, бежавшие в Сибирь от расправы за участие в крестьянской войне под предводительством Емельяна Пугачева. Так и жили не один век потомки донских станичников Агеевых в Уропе. Семейные ветви этой фамилии разрастались и, переплетаясь с другими, вскоре составили огромное количество дальней и ближней родни.

До революции Никифор Матвеевич Агеев в Уропе был человеком приметным. Богатая усадьба с амбарами, конюшнями и домом стояла там, где сейчас находится школа. Севернее, за усадьбой, раскинулось большое уныло-серое кладбище с покосившимися от времени деревянными крестами. А дальше сплошной непроглядной стеной стоял дремучий лес. За оградой сразу же начиналась лесная опушка. Буйные заросли дикой смородины, малины, кислицы подбирались прямо к изгороди.

В крепком хозяйстве Никифора Матвеевича работы хватало всем. Агеевы держали лошадей, коров, овец, огромное количество разнообразной домашней птицы и не поддающееся учету поголовье свиней. Всю весну, лето и начало осени свиньи сами себе находили корм. И только после Покрова, когда окончательно наступала зима, свиное поголовье с потомством возвращалось в хлев.

В Уропе долго вспоминали один курьезный случай. Однажды, роясь в согре на берегу реки, любознательные поросята выкопали из тины гигантскую кость. Огромная «бабка», часть сустава мамонта, была так прочна и объемна, что ее использовали вместо одной из подпорок большого амбара. Амбар простоял многие десятки лет на такой своеобразной опоре.

Нужно отметить, что такие находки на территории города и района были не редкими и в дореволюционное время, и уже в наши дни. Об этом свидетельствуют кости мамонта, найденные в разные годы и хранящиеся в Гурьевском, Кемеровском, Новокузнецком и других музеях области.

Например, в сентябре 1950 года рабочий шахты «Чертинская» Семен Петрович Хлыбов при проходке шурфа на глубине 30 метров обнаружил странную находку. Когда ее подняли на поверхность, оказалось, что это останки древнего мамонта. Зуб весом около 5 кг, бивень и другие кости ископаемого гиганта были отправлены в краеведческий музей города Сталинска (Новокузнецка). Об этом писала газета «Знамя коммунизма».

Сибирские чалдоны

Старожилов и их потомков в Сибири называли «чалдонами». Трудно сказать, откуда пошло это название, но версий по этому поводу немало. В словаре В. И. Даля слово «чалдон» или «челдон» считается монгольским заимствованием и переводится как «бродяга», «беглый», «варнак», «каторжанин». В словаре В. Боровникова, изданном в 1853 году, «чалдон» — производное от монгольской ругательной клички «шолдон» — презираемый, негодный человек.

Бытовало это в разговорном языке и вскоре приобрело оттенок шутливого прозвища. Историки как-то все обходили этот вопрос стороной, считая его не особенно серьезным. Выпускник Санкт-Петербургского университета, уроженец села Красное Ленинск-Кузнецкого района Валерий Кимеев давно уже интересовался этой темой. Его книга «Касьминские чалдоны» о быте и культуре старожилов соседней с нами Касьминской волости (ныне Ленинск-Кузнецкий район), пожалуй, одна из первых серьезных работ в этом плане. «У современных потомков чалдонов бытуют семейные предания, согласно которым предки их были высланы (или переселились) в Сибирь «оттуда, где реки Чал и Дон слились». Поэтому и стали они называться на новой родине чалдонами. Подобную легенду приходилось неоднократно слышать от своей матери чалдонки, отмечает В. М. Кимеев. Этнограф Е. Ф. Фурсова записала рассказ о казачьем происхождении чалдонов. «Челны (или чалы) тащили по Дону как бурлаки, от этого и пошло название «чалдоны». «Эти люди, по рассказам дедов, приехали с рек Чал и Дон. Песни у чалдонов такие проголосные и мотив такой, как у донских казаков».

Беловский краевед Г. И. Артемов считает, что это всего лишь любопытная легенда: «Сейчас некоторые уверяют, что чалдоны — это казаки, пришедшие с Дона и его притока Чалки. Не знаю, есть ли такая река Чалка, и если даже она есть, то едва ли две-три сотни казаков могли дать название населению от Урала до Амура. А вот старейшая жительница села Челухоева телеутка Наталья Степановна Хлопотина объяснила это слово просто: «По-бурятски слово челдон означает бродяга, пришлый, беглый». Это ближе к истине.

У старожилов-чалдонов интересен и язык, который сложился за две сотни лет. Выговор их узнаваем везде, тем более слова его своеобразны и необычны по своему происхождению.

П.А. Паршуков, уроженец села Уроп, считал себя потомком сибирских чалдонов. Его давно заинтересовал говор старожилов. Петр Афанасьевич составил даже небольшой словарик с чалдонскими выражениями. Вот несколько из них: ланись — прошлый год, пятры — чердак, под крышей, шабур — одежда из толстого материала, типа халата с опояской. Опояска — тканый цветной пояс с кистями, атымалка — тряпка для мытья посуды.

Славились чалдоны также своей опрятностью и природной чистоплотностью, что закрепилось в поговорке: «Чалдоны — крылечки скоблены». Старожилы довольно пренебрежительно относились к привычкам пришлого населения содержать скот зимой в избах, рубить головы курицам на крыльце, использовать для мытья питьевую посуду, да и самим мыться не в бане, а в устье русской печки, заключает по воспоминаниям односельчан В. М. Кимеев.

К своему названию чалдоны прибавляли эпитеты «долгоспинные» (долгополые), «желторотые». Последнее слово «желторотые» объясняет легенда, записанная Е. Ф. Фурсовой: «Когда чалдоны на Дону не приняли новую никонианскую церковь, их стали гнать в Сибирь, на восток. Шли они ротами (группами), а в каждой роте были пояса своего цвета: у одних красные, их называли «красноротые», у других желтые. Оттуда и пошли «желторотые чалдоны», которые поселились в наших местах». (Не оттого ли и пошла обидная кличка для чалдонов — желтопупые).

Таковы легенды, которые помогают более глубоко и всесторонне подойти к изучению вопроса о происхождении коренного населения нашего города и района.

Волость имени царя

Жители деревень Грамотеиной и Колмогоровой когда-то назывались николаевцами.

..Из края в край.

Вот видишь: тут Москва,

тут Новгород, тут Астрахань.

Вот море. Вот пермские дремучие леса,

а вот Сибирь…

А.С. Пушкин. «Борис Годунов».

Указом от 26 января 1822 года Сибирь была разделена на генерал-губернаторства: Западно-Сибирское и Восточно-Сибирское. Центром Западно-Сибирского генерал-губернаторства сначала был Тобольск, а с 1838 года — Омск. В это губернаторство входили Тобольская и Томская губернии и две области: Семипалатинская и Сибирских киргизов. Губернии делились на округа. В Томскую вошли Томский, Каннский, Барнаульский (горный) и Кузнецкий.

В 1858 году округа были повсеместно реорганизованы в уезды. Уездная реформа в Сибири проходила медленно. Только в начале XX века Кузнецкий округ был переименован в уезд. Многотомная Большая энциклопедия под редакцией С. Н. Южакова, выходившая в Санкт-Петербурге в 1896—1900 годах, указывает, что Кузнецкий округ объединял сорок волостей с 678 селениями. Скорее всего, здесь не учитывается то, что в 1856 году часть волостей вошла во вновь образованный Мариинский уезд.

В конце XIX века некоторые территории были названы именами самодержцев царствующей династии. Так появились Романовская, Александровская и Николаевская волости.

Приток переселенцев значительно увеличивал население сел и деревень. В конце XIX — начале XX века из Бачатской волости выделилась самостоятельная территориальная единица. По ходатайству волостного схода, который одобрил и томский губернатор, волость получила название Николаевской. Для этого необходимо было высочайшее соизволение монарха Николая II, в честь которого и названа новая волость, раскинувшаяся по берегам Ини, Мерети и Ура.

Николаевская волость на севере граничила с Кольчугинской (ныне Ленинск-Кузнецкий район), на западе с Бачатской, на юге с Телеутской, а на востоке с Караканской волостями Кузнецкого края. Село Мохово до 1917 года находилось в Кольчугинской волости и практически было расположено на границе с Николаевской волостью.

Работа в архивах с материалами Новосибирского историко-краеведческого музея позволила восстановить контуры волостей, впоследствии ставших основой территории нашего города и района.

Специалист городского управления архитектуры и градостроительства Тамара Анатольевна Бердникова почти тридцать лет работает с картами и схемами города и района. Она оказала огромную помощь в создании картографических материалов по истории нашего края. По крупицам воссоздается облик сел и деревень XIX — начала XX веков. Например, сложно было вычертить контуры прежнего русла реки Ини (до сооружения водохранилища). На картах 1960-х годов на месте деревни Коротково было отмечено Колмогорово, таким образом, их оказалось две (одна около Грамотеино). Согласно архивным материалам деревня была основана в XVIII веке. Названа она в честь переселенцев Коротковых и Колмогоровых. Долгое время село было широко известно как Колмогорово, а затем оставили только одно название — Коротково (Беловского района), а первое название помнят только старожилы. В 1859 году по переписи, проведенной в Российской империи, в этом селе уже было 77 жителей и 10 хозяйств.

Если проследить границы Николаевской волости и сравнить их с современными очертаниями городской черты и районных земель, то получится довольно любопытная картина. В состав волости входили не только сохранившиеся до наших дней деревни, но и поля, где сейчас находятся поселок Грамотеино, микрорайоны Колмогоры, Новостройка.

Волость также объединяла несколько сел и деревень: село Старопестеревское, деревни Конево и Поморцево (Таиново) и село Меретское. Все они были старожильческими (старожилами считались крестьяне, которые поселились здесь еще до реформы 1861 года). По указу 8 марта 1861 года они получили статус «свободных сельских обывателей».

ГЛАВА 2. СЕЛО КОНЕВО — НАШ БЛИЖАЙШИЙ СОСЕД

Истоки

В состав Николаевской волости в начале ХХ века входило и село Конево. История его довольно любопытна.

Беловчанка Лидия Алексеевна Антонова, уроженка Конева, очень много сделала для сохранения истории своей малой родины. На протяжении многих лет она записывала воспоминания старожилов, своих родственников, родителей. Большое количество бесценных свидетельств о том, как жили люди в селе 100−200 лет назад, передавалось от поколения к поколению в виде устных рассказов.

Истоки появления села восходят к временам стародавним. И, пожалуй, в этой связи необходимо сказать о Кузнецке, месте, от которого «пошла наша Кузнецкая земля».

Долгое время Кузнецкая крепость оставалась важнейшим военно-стратегическим пунктом на южном фланге русской колонизации Сибири.

Для защиты города и предместных деревень в крепости имелась военная сила — казаки, на протяжении XVII века воинский гарнизон Кузнецкой крепости постоянно увеличивался. Если в 1625 году там было около 80 человек, то в середине 30-х годов более 100, в 1655 году общее количество служилых людей увеличилось до 187, в 1679 году их было 232, а в начале XVIII века уже три с половиной сотни.

Основной костяк жителей города составляли преимущественно пешие и конные казаки.

Архивные данные за 1698 год позволяют судить об этом более точно. В то время в Кузнецке было 89 конных и 130 пеших казаков. Постоянные лишения и трудности, участие в стычках с кочевниками выковали особый тип людей — смелых и решительных, неподатливых на страх. Такими были наши предки.

История появления многих сел и деревень района и области неразрывно связана с Кузнецком — форпостом русского продвижения вглубь сибирских земель. В личном архиве Л. А. Антоновой хранится номер «Народной газеты» за 1919 год, которая издавалась в Томске. В ней, в частности, говорится, что вблизи Кузнецка до начала XX века сохранились села и деревни, появившиеся еще в XVII -ХVIIIвеках. Это деревни Антонова, Бызова, Терехова, Мокроусова и многие другие. В основном название деревень связано с фамилиями их основателей, как правило, казаков.

Появление деревни Конево, пожалуй, созвучно со всей историей освоения Кузнецкого края. Одна из версий, по которой можно предположить, что основателями села были кузнецкие казаки, довольно вероятна. Еще в начале XVII века в состав гарнизона попали донские казаки. Они вошли в конный отряд Кузнецкого острога. Их потомки стали уже коренными сибирскими казаками. Конные казаки, продвигаясь в глубь территории будущего Беловского района, и основали деревню Конево.

Отголоски донских казачьих традиций, уклада хозяйственной жизни долгое время сохранялись в селе. Об этом говорили старожилы.

Известный исследователь края В. М. Шабалин выдвигает еще одну точку зрения: по его мнению, деревню основали переселенцы из Европейской части России Коневы.

Наши предки умели выбирать для поселения не только удобные, но и красивые места.

Так, в XVIII веке в живописном логу, где в полноводную Иню впадает река Ур, появились первые дома. Удивительно, что, судя по рассказам старожилов, в этом месте тогда рос непроходимый лес. Хвойные и лиственные деревья еще сто лет назад густо покрывали берега.

Начинали строиться на приглянувшихся полянах, их называли елани. В пойме реки Ур простирались заливные луга. У деревни две реки, соединяя свои воды, неслись дальше и, петляя, образовывали омуты и заводи, где в изобилии водилась рыба. На свободных от леса местах устраивали сенокосы. Уже к 1859 году в деревне (тогда Бачатской волости) Кузнецкого уезда значился 301 житель мужского и женского пола. По берегу Ура растянулись 54 крестьянских подворья.

Особенно интересны дома, построенные в деревне Конево в конце XIX века. Некоторые из них сохранились до сих пор.

За рекой Ур, поодаль, тянется грива. Каждую весну у подножия гривы пылает костром море огоньков. Сейчас это место зовут Гривой, а старожилы помнят его как Караульный мыс. В давние века, когда наступали лихие времена и на уезд налетали кочевники (а бывало это частенько), устраивали на этом мысе караульный дозор. И если подступала к деревне беда, караульщики подавали об этом немедленный знак. В случае опасности зажигались дозорные сигнальные костры. Люди поднимались по тревоге.

В прежние времена в Конево не только ездили на лошадях, но и ходили пешком. И в Белово, и обратно. Старые люди так рассказывают: «Как только поравняешься с Караульным мысом, сразу же перед взором открывается панорама села. И вздохнет усталый путник, промолвив про себя: «Вот я и дома». Потому что весь оставшийся путь перед глазами неотступно будет Конево, раскинувшееся в логу у блестящей ленты реки.

Краснова ляда

Отчая земля,

живущая в каждом из нас изначальным составом,

в сибиряке существует более требовательной страстью —

потому, быть может, что и досталась она с великими трудами…

Валентин Распутин. «Сибирь, Сибирь…»

По документам прошлых лет ясно, что контуры волостных границ сложились не сразу. Село Конево долгое время входило в самую старую в нашем районе волость — Бачатскую.

В «Ведомостях» о состоянии крестьянских хозяйств Бачатской волости за 1901 год указывается и деревня Конева. Видимо, выделение ее в отдельную Николаевскую волость произошло позже.

До 1917 года Конево официально именовалась деревней. И только в 20-е годы происходит изменение статуса этого населенного пункта. В дошедшей до нас газете семидесятилетней давности «На штурм» Конево уже не только село, но и центр одноименного сельсовета.

По словам Г. И. Артемова, в деревне в начале XX столетия было 75 дворов, в 72 из них жили Коневы. Кстати, такое соотношение сохранялось многие годы. Даже в начале 20-х годов XX века в Коневе жило более 70 семей с этой фамилией. Чтобы как-то их различать между собой, в деревне и появились прозванья.

Передаваясь из поколения в поколение, они становились второй неофициальной фамилией. Кстати, такую особенность подметил в донских хуторах и станицах М. А. Шолохов. В одной из деревень района мне приходилось слышать много диковинных, необъяснимых уличных прозваний. Например, странное, ненашенское прозвище Шахабат приклеилось к одному обычному русскому мужику. Вся семья унаследовала это прозвище. А отчего так было, может, кто сначала и помнил, да с годами память об этом затерялась.

Л.А. Антонова, по рассказам своей бабушки, приводит такую любопытную подробность: «У прадеда Константина Васильевича Конева (родился он где-то в 1850-х годах) были редкие для этих мест медного цвета усы. Вот и прозвали его за эти усы с красноватым отливом Красновым. А уважительно величали батя Красный. И вся семейная линия получила прозвание — Красновы».

Как старожилы, они имели свои нерушимо закрепленные за каждой семьей покосы, луга и пашни. В крестьянской общине это было нормой, и никто эту древнюю традицию не нарушал. При огромном запасе земель первые крестьяне деревни выбирали себе угодья сами. Однако пашню надо было еще освободить от леса. Основателям деревень и сел в Кузнецком уезде, с его бескрайними лесными просторами, приходилось отвоевывать у тайги каждый клочок земли. Этот тяжеленный, почти каторжный труд — корчевать пни, выжигать корни и возделывать целину — был только частью всех забот о земле. Нужно было постоянно бороться за свою распаханную полоску, иначе лес наступал на отнятую у него с такими трудностями землю.

Как-то Красновы расчистили от таежного бурелома пашню. И из года в год стали ее засевать. Так и повелось называть ее — Краснова ляда. «Ляда» по Далю — это земля, поросшая лесом. А способ такого лесного полеводства получил название «лядинного». Так и сохранялась в нескольких километрах от Конева поляна в лесу, пока, уже в наше время, не затянуло ее порослями молодых осин и березок. А сейчас того места уж, верно, и не найти.

Родной очаг

..А пыль забвенья вековую

Сотри заботливой рукой.

А.С. Хомяков, русский писатель и поэт XIX века.

В архиве Географического общества России в Санкт-Петербурге хранится «Атлас Томской губернии». Начертан он в 1821 году. На одном из листов атласа есть карта Кузнецкого уезда Горного ведомства. На ней показаны все деревни и поселки того времени. Среди них и деревня Конево.

Л.А. Антонова рассказывает, что Василий Иванович Конев, который упоминается в «Истории Беловского района» Г. И. Артемова, ее прапрадедушка. Она добавляет, что он был одним из прямых потомков основателей села Конева. Родился Василий Иванович в 1820 году. Согласно справке, хранящейся в семейном архиве, умер В. И. Конев в 1930 году в возрасте 110 лет. Появившись на свет в эпоху Александра I, он пережил пять императоров и ушел из жизни в годы сталинского правления. Крестьянский труд, железное здоровье, таежный воздух — все это вместе взятое и позволило дожить до таких лет, сохраняя до последнего дня светлый ум и твердую память.

Его сын Константин Васильевич родился в середине XIX века. Женился он на Вере Евлантьевне (девичья фамилия — Путинцева) 1855 года рождения, родом из другого села.

На фото 30-х годов XX столетия они сидят рядом. Заезжий фотограф уговорил их сделать снимок на память. Как люди религиозные, они считали грехом фотографироваться, поэтому эта карточка оказалась единственной.

Константин Конев в конце XIX века построил свой дом. Строил на века. Этот дом, пережив революции и коллективизацию, стоит до сих пор и, пожалуй, выдюжит еще столько же. Довольно интересна технология строительства. Оказывается, крестьяне были искусными плотниками, столярами, печниками. Эти навыки передавались от отца к сыну.

Лес для строительства заготавливали рядом с деревней. Старательно и придирчиво подбирали прямые лиственницы. Начинали валить деревья обычно осенью или зимой. Особо качественный материал заготавливали с Николина дня (Никола зимний 6 декабря по старому стилю). Лиственные бревна выдерживали около двух лет. И только после сушки, как правило, весной, обычно «Великим постом», начиналась закладка новых изб. И пошел по деревне стук топоров. Обязательно захватывали Троицу. Даже поговорка была такая: «Без Троицы и дом не строится».

Всегда не перестаешь удивляться тому уникальному умению и таланту, с которыми наши предки подходили к любому делу. Основные инструменты были довольно примитивными: долото, скобель, приспособление в виде серпа с двумя ручками для ошкуривания бревен, отвес да топор. Правда, топоры были разными — тесла, им как рубанком строгали плахи, делали доски. Более узкий топор назывался «дровосечным» и так далее.

В качестве фундамента служили огромные мощные кряжи из лиственницы. Чтобы не брала их гниль, бревна вначале обжигали. Крепость их и долговечность вызывает изумление. Когда в одном из домов (переваливших вековой рубеж) заливали фундамент, пришлось вынуть эти кряжи. Дерево, сто лет пролежавшее в земле, приобрело такую плотность, что не поддавалось бензопиле.

Только через несколько лет смогли эти лесины распилить и расколоть. На сколах оставался первозданный красноватый цвет.

При закладке дома обычно клали под красный угол деньги — для богатства, шерсть — для тепла и ладан — для святости. Полы настилали из толстых лиственных плах. Готовили их особо — раскалывали клиньями бревно вдоль, а потом тесали его. Подгонка плах была столь точной и аккуратной, что через сто с лишним лет полы остаются столь же плотными и не знают коробления и скрипа. В сруб между бревен закладывали мох.

По воспоминаниям старейших жителей села, дома рубили из лиственницы, применяя способ крепления бревен между собой под названием «обло». Интересно, что такая техника была распространена по всей Сибири. Вот выписка из археологического отчета о раскопках на территории бывшей Кузнецкой крепости: «В культурном слое почти полностью уцелела нижняя часть дома постройки XVII века. Судя по остаткам первого венца, дом был рублен из лиственных бревен в обло, чашкой вверх. Пол из широких толстых плах был настелен на редкие поперечные лаги. Печь глинобитная, на помосте из расколотых пополам бревешек…». Очень уж схоже это описание с устройством домов и в XVIII, и в XIX веках.

В новый дом лучше всего было входить в один из двунадесятых церковных праздников. Самый благоприятный день для вселения в новое жилье было Введение Пресвятой Богородицы во храм (этот праздник отмечается 4 декабря). Такая тесная связь с церковными датами не случайна. Дом вообще почитался, как домашний храм. Например, стол назывался престол, был красный угол с иконами и так далее.

Вообще нужно сказать, деревенские жители очень любили свой дом, родной очаг, всегда с уважением относились и относятся к родительскому дому. Все здесь напоминает о предках, людях трудной, но интересной судьбы, давших жизнь многим поколениям.

Особо хотелось бы сказать о той трепетной и неиссякаемой любви, которую питали сельчане к родному селу. И, уезжая из дома даже не надолго, всегда скучали по родным местам. Об этом свидетельствуют даже старинные частушки. Вот одна из них:

Красногорка на горе —

Провалиться бы тебе,

А Конево в логу —

Наглядеться не могу.

На снимке:

Один из домов, построенных в начале XX века

Борзячьи луга

Пожалуй, среди сел и деревень нынешнего Беловского района деревня Конева была особой. В этом населенном пункте эффективнее и быстрее, чем в других селениях, развивалось скотоводство. И самое главное то, что там в давние времена разводили породистых лошадей. Земледелие хотя имело значение в общей системе хозяйства деревни, в целом все же являлось вспомогательным и второстепенным делом.

Бесспорно, основной и постоянный доход для части местных жителей приносило коневодство. Это был главный источник прироста капитала, умножения богатств.

Поднять вековую сибирскую целину без двух-трех сильных лошадей невозможно. Поэтому спрос на коней всегда был велик. Добавим к этому то, что немалая часть крестьян округа исконно занималась извозом. И, наконец, в сибирских армейских частях конский состав постоянно формировали за счет поставок лошадей местными конезаводчиками и коневодами.

В Сибири, полосе рискованного земледелия, не всегда можно было надеяться на урожай. То засуха, то внезапные заморозки обрушивались на крестьянские поля.

Особенно жестокие неурожаи пережил Кузнецкий округ в 1863—1866 годах. Только в один из этих годов в наших местах было шесть сильных «градобитий».

В конце XIX века в деревне проживало более четырехсот человек. Рабочих лошадей числилось 625. В пять раз больше, чем в селе Меретском, и в два раза больше, чем в селе Салаирском — крупном торговом волостном центре. Все это не считая немалого конского поголовья, разводимого для продажи.

В дореволюционном справочнике о Новониколаевске (Новосибирске) говорится, что самой значимой во всей округе являлась Дмитровская конная ярмарка в селе Брюхановском (ныне село Красное Ленинск-Кузнецкого района). Находится оно недалеко от Конева и, возможно, являлось еще одним рынком сбыта лошадей.

Однако уже тогда существовали постоянные оптовые покупатели лошадей. Например, в деревню часто наезжал томский купец из инородцев по имени Карим. По тому, как он любовно оглаживал чистокровных коней, удовлетворенно хлопал по лоснящемуся крупу, было видно, что лошади из Конева ему очень нравились. Хотя стоили они дорого, но за прекрасные качества, красоту и выносливость многие готовы были платить немалые деньги. Так, если рабочая лошадь оценивалась в 15−25 рублей, то породистые верховые скакуны стоили не менее ста рублей. Деревня вообще славилась большим количеством лошадей и коров.

Г. Артемов приводит данные за 1901 год о том, сколько скота имелось в каждом дворе. «…Василий Иванович Конев имел 35 лошадей и 30 коров, Евстигней Степанович Конев — 30 лошадей и 40 коров, Иннокентий Киприянович Конев — 20 лошадей и 15 коров. Всего свыше 20 лошадей имели 5 дворов, от 10 до 15 коров — 15 дворов, от 5 до 10 -15 дворов».

Старожилы вспоминают, что у некоторых Коневых было столько скота, что, когда его выпускали на водопой, это было внушительное зрелище. Первые лошади и коровы стада уже входили в реку, а последние еще оставались в пригонах. А до Ура от дома было не так уж близко. Держали свиней, овец, которым счету не было. Из домашней птицы ценились гуси. Гусиное поголовье на крестьянских подворьях всегда было многочисленным. Кроме того, неприхотливость гусей позволяла содержать их сотнями без особого ухода. С ранней весны и до глубокой осени стада гусей паслись на лугах в поймах рек, на берегах многочисленных озер. И когда гусиное стадо выходило из речки, чуть ли не пол-луга покрывалось сплошным белоснежным ковром.

Многие коневские жители, если и не занимались извозом, то часто ездили на лошадях в дальние, за много сот верст, большие города — Томск, Новониколаевск, Барнаул, Кузнецк. Продавая продукты сельского хозяйства, мороженые туши и т. д., крестьяне привозили мануфактуру, сельхозорудия, одежду и даже стулья. Такие, фабричной выделки, стулья в деревне назывались ампирными (то есть в стиле ампир). Некоторые даже сохранились до нашего времени.

Было в нескольких верстах от Конева место с довольно странным, на современный взгляд, названием — Борзячьи луга.

Происхождение его довольно интересно. Еще в древние века быстрых лошадей называли борзыми. Это подтверждает и памятник древнерусской культуры — «Слово о полку Игореве». На этих лугах паслись табуны лошадей, что и послужило поводом к появлению такого редкого названия.

ГЛАВА 3. ПОСЁЛОК БАБАНАКОВО

Начало

…И куда судьба меня ни бросит,

Где бы ни пришлось скитаться мне —

Знаю, сердце любящее спросит,

Помню ль о родимой стороне.

Л. Торгаев.

Поселок Бабанаково — один из тех населенных пунктов, который вместе с микрорайоном Старо-Белово составил ту основу, вокруг которой и начал затем расти и формироваться город. И потому история этого горняцкого района началась не в советское время, а гораздо раньше. По мнению кузбасского краеведа В. М. Шабалина, это поселение было образовано оседлым телеутом Бабанаковым. Еще в XVIII веке появилась здесь его заимка. В основе фамилии «Бабанаков», давшей название поселку, лежит тюркско-телеутское понятие «баба», «паба», то есть «отец», «дед», «предок». Однако в начале XX века в деревню приехали Бабанаковы из России, которые основали еще одну ветвь этой фамилии. Долгое время деревня была одним из телеутских улусов, где обособленно жили и русские семьи. По свидетельству В. М. Шабалина, до 1917 года поселок имел официальное название «Бабанаковский аил». В 1865 году, согласно подворным спискам, в этой деревне проживало 116 человек. Необходимо добавить, что статистические данные второй половины XIX века не всегда были точными. Часть телеутов иногда меняла местожительство, часть, хотя и числилась в деревне, давно перекочевала в другие улусы. Так, в 1877 году в Бабанакове жило 295 инородцев — 149 женщин и 146 мужчин. Через двенадцать лет в документах указывалось, что телеуты населяют 48 дворов, число же жителей уменьшилось и составило 273 человека. Во время всеобщей переписи населения 1897 года количество жителей Бабанакова осталось прежним, правда, среди телеуток появились три русские женщины. В 1901 году обозначился временный отток коренного населения из Бабанакова. На начало века в деревне было 130 мужчин и 112 женщин.

Это время для Сибири было особенным. Огромные потоки переселенцев из центральных областей России наводнили окраины империи. Количество русского населения в волостях Кузнецкого уезда постоянно увеличивалось.

В Бабанакове вскоре вырос небольшой русский поселочек. Вообще крестьяне из России обычно если и селились возле телеутских улусов, то старались обосноваться единой общиной. Так возникла улица Озерная. Интересна история ее названия. Улица тянулась вдоль обширного озера между поселками Бабанаково и Калтайка. Оно образовалось рядом с речкой Бачаты. Весной, во время половодья, речка выходила из берегов и заполняла огромное пространство за деревней. Озеро осушили, а название так и осталось.

Беловчанин А. И. Бабанаков рассказывает, что его дед Яков Яковлевич поселился в деревне примерно в 1908 году. На улице Озерной он построил двухэтажный дом из лиственницы, который сохранился до сих пор. Правда, от времени первый этаж как бы врос в землю. А отец Иван Яковлевич родился в 1912 году уже в Бабанакове. Иван Яковлевич Бабанаков вспоминал, что вокруг деревни было множество свободной земли, но их семья из года в год распахивала свое поле возле Поморцева (Таинова).

По мнению деда Якова Бабанакова, на этих землях урожай моркови и картофеля был особенно богатым. Поэтому и не ленился он ездить в такую даль на заливные луга реки Ини, старательно обрабатывать облюбованный им огород.

Еще один потомок старожилов, Петр Антонович Бабанаков, помнит семейные предания, согласно которым его дед Федор Иванович еще до революции поселился на Озерной. Он основал там свою заимку в том месте, где проходит лог. А отец Антон Федорович прожил в поселке 82 года, родившись в самом начале XX века, в 1901 году. В 30-х годах их дом разобрали и перевезли на кирзавод.

Большинство жителей деревни носило одну фамилию — Бабанаковы. Даже в 20-х годах XX века в поселке было 77 семей с этой фамилией. До сих пор в городе и в районе живут потомки первых поселенцев поселка. Есть они в области и даже в других регионах России.

Александр Иванович Бабанаков, служивший в конце 60-х годов прошлого века в Хабаровске, заинтересовался тем, что в их части работала женщина-повар с такой же фамилией. Разговорились. Оказалось, землячка из Бабанакова. Еще маленькой девочкой родители увезли ее из поселка. Поэтому она смутно помнила родные места.

Переселенцы

За горами, за желтыми долами

Протянулась тропа деревень.

Вижу лес, и вечернее полымя,

И обвитый крапивой плетень…

Сергей Есенин. 1916 год.

Переселение русских крестьян в Сибирь имело огромное значение для освоения нашего края. Например, с 1889 по 1906 год в Кузнецкий уезд прибыло около 19 тысяч переселенцев. В ходе столыпинской аграрной реформы население многих старожильческих сел увеличилось. И в телеутских улусах, и в поселках все больше появлялось русских семей. Они старались селиться компактными группами, образуя свои улицы. Такой стала улица Озерная в Бабанакове. Переселенцы, приехавшие позже, селились в деревне только с разрешения общины и сельского или деревенского старосты. Согласно «Памятке переселенцев», на землях сибирских старожилов могли обосновываться только по приемным приговорам сельских общин, причем «начальство приказало старожилам, чтоб не плодить бедноту, принимать к себе, только если они могут дать надел по размерам как свой». Участки выделялись на пустошах из расчета 12−15 десятин на душу мужского пола.

Александра Ивановна Сукманова родилась в поселке Бабанаково и живет в нем уже более 70 лет, ее предки приехали сюда из Пензенской губернии еще перед первой мировой войной, в июне 1914 года. Из дальних российских краев ехали обозом, на дорогах было неспокойно. Семьи Зубковых и Селезневых держались вместе. К тому же еще в России обе крестьянские ветви породнились. Дед А. И. Сукмановой Филат Сергеевич Зубков родился примерно в 1871 году, служил в царской армии на Дальнем Востоке. Уже главой семьи решился Филат на переезд в Сибирь. Жена его из семьи Селезневых обрадовалась, узнав, что и родители, и братья поедут с ними. Селезневы ехали на двух повозках. Везли с собой на новое местожительство два ткацких станка да швейную машинку немецкой фирмы «Зингер». Машинка была уникальной. (Забегая вперед, скажу, что до сих пор машинка исправно служит потомкам и наследникам переселенцев. Простой и надежный механизм ее собран еще в 1848 году).

Лыковые лапти, привезенные с собой, не пригодились. Сибирь лаптей не знала. Пришлось заказывать кожаные сапоги.

Переселенцы долго дивились обилию свободных земель в Кузнецком уезде, богатству местных крестьян. Селезневы — семья немалая. Сам старик Андрей с женой да трое сыновей. Старший — Иван уже имел свою семью. Средний — Степан приехал с женой и сыном Михаилом. Только Никита, самый младший, был еще холостым.

Сначала приехали в Кольчугино (ныне город Ленинск-Кузнецкий), там переселенцам не особенно приглянулось. Да и люди подсказали, что в деревне Белово мастеровые люди нужны. Там многие богатые мужики дома строят. А приезжие и столярное, и плотницкое дело знали неплохо. Направились они туда, а в Белове уже кто-то из местных надоумил — есть, мол, недалеко отсюда заимка Бабанаково, там все хозяйства крепкие и народ живет не бедно. Одно только смущало переселенцев: рассказывали, что местные старожилы не особенно жаловали пришлых. Но все-таки рискнули.

В те годы поселок, где преимущественно жили русские, насчитывал около семидесяти домов. Деревню охватывал огромный, нескончаемый плетень с четырьмя воротами. Эта ограда называлась поскотиной. Центральные ворота звались красными, то есть парадными. Выходили они на Калтайку и находились там, где сейчас проходит Пионерский переулок. Противоположные ворота глядели в сторону деревни Белово. Существовали ворота, выходившие на караканскую дорогу.

Вокруг деревни изумрудным ковром расстилались выпасы, а за околицей непроходимой чащобой чернела согра. Огромный распадок, заросший густым лесом, тянулся от поселка до деревни Белово. Там, совсем недалеко от человеческого жилья, сбивались в крупные стаи волки. Поэтому, как говорят старожилы, и называлось это место Волчьим урочищем. Не случайно ставили вокруг Бабанакова плетень. Он не давал стаду уйти в согру. Волки в разные годы погубили немало коров, лошадей и овец. Зимней порой доносился жуткий, леденящий душу волчий вой.

Деревенское стадо до самых холодов паслось само по себе. Здесь же, внутри ограды, на огромном лугу стояли копны сена. Зимой их подвозили поближе к подворьям.

Новосёлы

Сибирь имеет свойство не поражать,

не удивлять сразу, а втягивать

в себя медленно… но, втянув,

связывать накрепко».

В. Распутин, «Сибирь, Сибирь»…

Пожалуй, истории первых сибирских переселенцев похожи друг на друга. Это долгий путь в поисках лучшей доли. Тяжкий труд на новом месте для того, чтобы закрепиться на этой неизведанной земле и выжить. И для пензенских семей Селезневых и Зубковых, приехавших в Бабанаково последним мирным летом 1914 года, все начиналось так же, как и для сотен других переселенцев Кузнецкого уезда. Правда, в некоторых деревнях старались любыми путями не принимать пришлых. Приехавшим в Бабанаково повезло. Их приняли как мастеровых людей. В деревне нужны были плотники и столяры. Вновь прибывшим нарезали участки на улице Озерной. Зубковым земля досталась прямо возле одних из четырех ворот. Дорога отсюда вела в деревню Белово. Весь поселок охватывал огромный плетень. Принимали их с уговором, что будут мужики следить за этими воротами, где нужно подправят, подновят. А еще приходилось им закрывать и открывать ворота, пропуская проезжающих в Белово и обратно.

По давней традиции новоселы выставили «обществу» угощение — ведро самогона. Земли для крестьянских подворий не пожалели, поэтому и для дома, и для амбаров места нашлось с избытком. Был огород и поле для выращивания пшеницы. А ее в Бабанакове сеяли вплоть до 30−40-х годов XX века.

Приехали крестьяне летом, а не успели оглянуться, как сковали землю первые морозы. Хорошо, что перво-наперво, еще до зимних холодов, Селезневы вырыли просторную квадратную яму под землянку. Из ближайшего котлована привезли воза три серого дикого камня. Им выложили стены и печь. Утрамбовали земляной пол. Так пережили первую свирепую зиму. А уже весной из круглых мощных бревен возвели сверху второй этаж.

Зубковы же сделали еще проще. На берегу реки нарезали гибких ивовых прутьев, приготовили плетни для стен, а потом обмазали их глиной.

На улице Озерной особо выделялся тогда двухэтажный дом богатого мужика Карпа Алексеевича Бестемьянова. До революции он был по сути дела хозяином поселка. Возможно, исполнял Бестемьянов еще и обязанности деревенского старосты, которого могли избирать на новый срок из года в год.

Известный исследователь нашего края Н. А. Костров писал: «Во главе общины находился староста. Его и других общественных лиц общины выбирали сроком на один год, дабы они не несли отягощения. Выбранный староста надзирал за своевременной выплатой податей, чистотой и порядком в деревне, за исправностью сельских караулов, дорог, мостов, поскотины».

С большим трудом ветерану поселка Александре Ивановне Сукмановой удалось найти маленькую фотографию Карпа Бестемьянова. Как рассказывали старики, был он высокого роста, широк в плечах, с большой бородой. Отличался Карп Алексеевич цепким практическим умом, необычайной силой и твердым характером. Родился Бестемьянов через два года после отмены крепостного права. Всю свою жизнь трудился не покладая рук. Уже в советское время Карп все, что имел: дом, лошадей, коров, сельхозорудия — добровольно отдал в артель. Видимо, потому его и не тронули в тридцать седьмом.

Умер К. А. Бестемьянов в возрасте 75 лет.

Дом Бестемьянова потом перенесли ближе к шахте «Пионерка». Там сначала разместилась поликлиника, потом парткабинет. В 50-х годах его вновь перевезли, теперь уже в Белово. Какое-то время в нем помещался горфинотдел.

Такой же добротный двухэтажный бревенчатый дом на 1-й Калтайке принадлежал родственнику Бестемьянова — зажиточному крестьянину Трандину. История этого дома тоже интересна. При советской власти дом Трандина был перенесен в Белово. Его установили в районе старого рынка. Долгое время там был городской радиоузел. Оператор связи радиоузла Беловского РУС М. М. Тупицына вспоминает, что в 60-х годах она пришла работать в радиоузел именно в это бревенчатое старое здание. На этом месте сейчас находятся гаражи администрации города и трансформаторная подстанция.

На снимке:

Карп Алексеевич Бестемьянов (1863−1938гг.)

Горючий камень

…Древние считали, что Земля на трех китах,

А Белово держится на угольных пластах.

А. Курицын.

В окрестностях деревни Бабанаково местные поселяне часто находили странные черные камни, которые жарко горели в костре и в печах. Рассказывают, что первым «горняком» был охотник из рода Бабанаковых. Как-то пытался он добыть сурка и глубоко разрыл его нору. Зверя в этот день он не поймал, но наткнулся на выход угольного пласта. С тех пор забросил охотник свои капканы и стал промышлять добычей «горючего камня». Уголь он складывал в мешки и развозил на продажу по деревне.

Промышленное же освоение Бабанаковского месторождения началось позже, хотя первые данные о наличии каменного угля в этом районе поступили в Алтайский горный округ еще в 1851 году. Через семь лет в «Горном журнале» в статьях Боярщинова и Коржелевского появляются первые сведения о мощном залегании угольного пласта в районе деревни Бабанаково.

В 1859—1885 годах в наших местах работали экспедиции геологов Бутова, Яворского, Багирянца и Головина. В районе деревень Белово и Бабанаково геологические партии провели разведку месторождения змейковым бурением, вскрыванием угольных пластов траншеями и шурфами. «Кокс, полученный из беловского угля, имеет превосходное качество и не уступает по чистоте и плотности лучшим английским коксам», — писал В. М. Кварский в «Очерках по истории геологического исследования Кузнецкого бассейна». (Книга «Белово», 1999 — с.180).

Эксплуатация Беловского месторождения началась в 1881 году, недалеко от деревни Бабанакова была заложена «кабинетная шахта N1».

Примитивное оснащение этой штольни сводилось к конному вороту для подъема угля и породы с 11-саженной глубины (23 метра).

Мощность пласта, подсеченного квершлагом, составляла 2 метра. Впоследствии это был пласт N5 на северо-восточном крыле шахты «Пионерка».

В то время в Бабанакове жило 295 инородцев, в деревне была только одна русская семья, а в остальных 54 подворьях жили телеуты. На горных работах были заняты преимущественно сезонные русские старатели. Многие из них затем осели на постоянное жительство в Бабанаково.

В 1884 году возле деревни появились еще две шахты, но вскоре их закрыли как убыточные.

Коренная жительница поселка Бабанаково Александра Ивановна Сукманова вспоминает, что из рассказов отца ей известно, что в 1915 году в том месте, где впоследствии была заложена шахта «Пионерка», находилась частная угольная штольня богатого бабанаковского мужика Карпа Бестемьянова. Объем ее добычи был небольшим. Уголь шел на продажу и для местных нужд. Здесь нужно отметить, что переселенцы в основном клали в своих избах русские печи. Но для обогрева широко использовались небольшие глинобитные печи — грубки. Грубку топили каменным углем. Ее пристраивали к русской печи с общим дымоходом. Грубку постоянно приходилось подбеливать, позже появились круглые глинобитные печи, обшитые железом. Назывались такие печи «барабанками». Их тоже топили углем, добытым поблизости, в штольне Бестемьянова.

Затем, когда началась закладка шахты «Пионерка», штольню перенесли ближе к поселку. Находилась она между скотными дворами Карпа Бестемьянова и усадьбой Наума Бабанакова. Сейчас на этом месте стоят дома №№ 124−128 на улице Озерной. Штольню со временем забросили, она осыпалась и разрушалась, но еще долго в этом месте оставались полусгнившие доски настила и заросшая травой скважина старой шахты.

С появлением шахты «Пионерка», одной из первых в Кузбассе, деревня Бабанаково стала горняцким поселком. Шли годы. Потомки основателей деревни по праву стали заслуженными шахтерами, которыми гордился весь край. С начала 30-х годов работали на шахте горняки из ветви Бабанаковых, их связывала не только единая фамилия, но и необычайно ответственное отношение к труду, к любимому делу. Василий Прокопович и Федор Антонович Бабанаковы стали кавалерами орденов Ленина и Трудового Красного Знамени. А такие награды рабочему человеку доставались потом, кровью и тяжким трудом. Братья Александр Наумович и Митрофан Наумович Бабанаковы тоже были удостоены высоких наград. Сын Карпа Бестемьянова Иван всю свою жизнь связал с родной «Пионеркой», работал электрослесарем, механиком участка. Такие люди всегда были гордостью поселка. И их великое множество.

Часовня Иоанна Крестителя

…Знакома мне твоя святая сила

в час радости и горести земной…

В. Коврижных.

В воспоминаниях старейших жителей поселка Бабанаково я с удивлением услышал, что когда-то в их деревне была своя деревянная часовня. А. И. Бабанаков, начальник участка Беловского энергоремзавода, рассказывал, что об этом ему говорил отец Иван Яковлевич Бабанаков, коренной житель поселка. Этот факт подтвердил и отчет Алтайской духовной миссии за 1907 год.

В конце XIX века в телеутских улусах по реке Бачат было основано Бачатское отделение Алтайской духовной миссии. Центр отделения находился в селе Челухоевском. Это было связано с тем, что давно уже назрела необходимость проводить миссионерскую деятельность в телеутских улусах. Деревня Бабанаково была одним из мест, где оседло жили телеуты. По свидетельству жительницы поселка А. И. Сукмановой, телеутский поселок располагался там, где сейчас находятся производственные корпуса энергоремзавода.

В 1906 году настоянием священников Алтайской духовной миссии было построено несколько православных часовен. Одна из них появилась в деревне Бабанаково. Освятили ее в честь пророка Иоанна Крестителя. Церковные службы в Бабанакове стали постоянными.

Сейчас сложно восстановить внешний и внутренний вид часовни. Не осталось и фотографий тех лет. А. И. Сукманова по воспоминаниям своей бабушки называет место, где стояла часовня. По ее словам, находилась она на улице Озерной (сейчас там частные дома), где жили русские переселенцы. Делалось это не случайно. Православные храмы, церкви и часовни на землях инородцев строились с большим трудом. И не только потому, что это требовало немалых финансовых затрат. А еще и оттого, что в первые годы существования Бачатского миссионерского стана многие телеуты не хотели принимать христианство, сопротивлялись крещению. Обращение язычников-шаманистов в православие, даже с добрыми намерениями, иногда выглядело как насилие, поэтому, возможно, были случаи нападения на священника, поджога церкви.

«Некрещеные инородцы, — писал в отчете миссионер Бачатского отделения в 1895 году Сергей Арсентьевич Ивановский, — были до того агрессивны, что несколько раз нападали на миссионерские дома и дома новокрещеных. Ворвавшись в дом, устраивали настоящие погромы с требованием от хозяев отъехать в другие селения, при этом высказывали угрозы и в адрес русских, если они посмеют селиться в телеутских улусах».

Однако российское продвижение вглубь Сибири продолжалось. В начале XX века на телеутские земли переселилось более полутысячи крестьян из центральных районов России, Украины и Урала. Русские переселенцы принесли с собой и свою культуру. Местное население перенимало от вновь приезжих россиян технику обработки земли, приемы ведения хозяйства.

Многие телеуты стали заниматься земледелием, а самые зажиточные обзавелись сельскохозяйственными машинами: жатками, молотилками, сенокосилками. Мужчины и некоторые женщины стали носить русскую одежду. Все больше инородцев исповедовало православие.

…Бывший язычник на глазах мало-помалу становился новым человеком не только в духовном отношении, по нравам и обычаям, в семейной жизни, по домохозяйству и по самой внешности, — радовался добрым переменам священник отец Владимир.

(Ерошов В.В., Кимеев В. М. «Тропою миссионеров.

Алтайская духовная миссия в Кузнецком крае». Кемерово, 1995).

Часовня Иоанна Крестителя простояла в Бабанакове более 20 лет, пока не началась повсеместная борьба с храмами. Деревянная часовня прекратила свое существование где-то в 1926—1929 годах, считает А. И. Сукманова. Ее бабушка рассказывала о том, как прихожане возмущались не только тем, что разрушили православную часовню, но и варварским уничтожением древних уникальных икон. Старинные доски с ликами святых были преданы огню. Особенно обижались верующие на Никиту Андреевича Селезнева, секретаря партийной ячейки строительства шахты «Пионерка». Именно он был одним из инициаторов разрушения часовни. Однако обвинять в этом его было бы бессмысленно. Такое тогда было время.

Уже в 90-х годах XX века в Бабанакове был открыт небольшой приход святого великомученика Георгия.

ГЛАВА 4. ПУТЬ К ХРАМУ

Петро-Павловская церковь

Многим беловчанам хорошо знакома салаирская церковь Петра и Павла. Не так давно она входила в Беловское благочиние. Да и первое время, пока не была возрождена эта старинная церковь, службу вели беловские священники.

Трудно переоценить то влияние, которое оказывала эта церковь на наш край в духовном и культурном плане. В 60-х годах Салаир, Гурьевск и окрестные села входили в Беловский район. Добавим еще и то, что Петро-Павловская церковь — одна из старейших в Кузбассе. (Среди них церковь в Бекове и Преображенский храм в селе Красном). История храма святых Петра и Павла интересна и в какой-то мере уникальна.

Мой университетский педагог Михаил Ефимович Сорокин многое сделал для воссоздания истории этой церкви.

Салаирский рудник был основан в 1782 году, через 11 лет рядом появляется Гавриловский завод. Уже к началу 1803 года здесь было 485 домов, в которых жили 1822 мужчины и 1433 женщины.

Салаирская горная контора обратилась в Кузнецкое духовное правление с предложением разрешить строительство на руднике церкви или часовни. Ближайшая Бачатская Никольская церковь от Салаира находилась в 33 верстах. Не каждый мог поехать туда. В документе объясняется, какие неудобства «от того происходят: в местном лазарете служители без исповеди умирают, младенцы многие остаются без крещения». Вскоре было решено: «…из Бачатского села священнику с причетником жительство иметь при Салаирском руднике навсегда».

Вскоре в Салаире был построен деревянный молельный дом. Деньги на него в размере 43 руб. 92,5 коп. собирали всем миром.

Прошло несколько лет, и вдруг в ночь на 24 декабря 1809 года случилась беда — от нечаянной искры начался пожар. Молельный дом сгорел дотла. Снова начался сбор денег на новый храм. В феврале 1829 года на рудник приезжал представитель Кузнецкого духовного правления протоиерей Дергачев. Вместе с управляющим рудником Мевнусом он выбрал место для церкви. Деревянная, она строилась на пригорке в 80 саженях от главной конторы. Все необходимые расчеты, чертежи выполнил барнаульский архитектор Яков Попов. На Ирбитской ярмарке купили для храма пять колоколов — самый большой весил четыре пуда (64 кг). В 1832—1833 годах была открыта деревянная церковь на каменном фундаменте. Долгое время священником этой церкви был отец Василий (в миру Василий Карпович Пузырев). В мирском приговоре, который одобрили все прихожане, говорилось: «Здешние чиновники и служащие единогласно желают и даже просят, чтоб определить от Бачатской Никольской церкви священника Василия Пузырева».

Отец Василий закончил полный курс Тобольской духовной семинарии. В 1830 году он переезжает в Кузнецкий уезд. С этого времени тридцать лет жизни связаны с нашими местами, селом Бачатским, а потом Салаиром. Построенная в начале 30-х годов XIX века, церковь просуществовала недолго. Поздней осенью 1856 года на руднике приключился ужасный пожар, в котором до основания выгорела лучшая часть Салаира. Огонь уничтожил центральную улицу — лавки и торговые ряды, дома начальства и церковь.

Вскоре после этого события салаирцы построили еще одну деревянную церковь. На этот раз в стороне от поселка. Но мечта о большом каменном храме не покидала прихожан.

На снимке:

Церковь Петра и Павла сегодня

Трагедия Салаирского храма

(Памятник Александру II утрачен навсегда)

Нынешняя Салаирская Петро-Павловская церковь строилась семь лет (1900−1907). Возводили ее каменных дел мастера, жители соседнего алтайского села Жуланиха. За строительством надзирал знатный мастер Рогов. «Со всей округи возами люди везли куриные яйца, щедро добавляли их в раствор из глины. И выходили из этого месива удивительной прочности кирпичи», — пишет Михаил Сорокин в очерке «Возрожденная из пепла». Видимо, поэтому простояла церковь столько лет.

Шли годы. Минула революция. И вот в один из дней девятнадцатого года в церковь нагрянули красные, а скорее всего это были партизаны Г. Ф. Рогова, известные своей непримиримостью к религии. Священника убили и, привязав за волосы к лошади, протащили несколько верст в сторону Гурьевска. Затем бросили истерзанное тело в яму. Туда же побросали трупы дьякона и нескольких прихожан, убитых позже. Как рассказывали старожилы, именно в этом месте пробился родник, вода которого не замерзала даже в лютые морозы. На этом месте и был впоследствии открыт святой источник, а позже построили там часовню, заасфальтировали территорию вокруг, провели насыпную дорогу.

Церковь знает много историй о том, как люди спасали старинные, драгоценные для русского сердца иконы. Одна из них, написанная еще в 1908 году на горе Афон, уцелела благодаря тому, что в разгромленной церкви прихожане успели собрать брошенные иконы. Одна старушка, боясь, что непутевый сын пропьет одну из бесценных реликвий, а попытки к тому были, поздно вечером привезла икону в возрожденный храм.

В советское время Петро-Павловская церковь разделила общую горькую участь всех российских церквей. Колокола свергли, отправили на переплавку. Ажурные кованые кресты были буквально выворочены «с мясом». Их перековали на оси для телег-таратаек. В связи с этим хочется привести одно свидетельство. Беловчанин А. С. Котов родился и вырос в Салаире. Он вспоминает, что его отец рассказывал ему любопытный эпизод. Когда решили снять кресты на куполах, то желающих для этого варварского дела нашли только за очень большие деньги. Однако удалось выломать кресты только на маленьких куполах. Убрать крест с высокой колокольни сразу не удалось. Добровольцы сорвались с купола и разбились насмерть.

А сколько раз покушались на изумительной красоты решетки на окнах, работу славных гавриловских и гурьевских кузнецов. И хотя никто изуверам не мешал, всякий раз варварам приходилось отступать. Так основательно были заделаны оконные решетки в спекшийся от времени камень-монолит.

Много сил и энергии приложил для возрождения храма священник отец Сергий Мосолов, выпускник московской духовной семинарии. Он отдал мне редчайшую фотографию 1896 года. На ней запечатлен момент открытия памятника Александру II. История Салаирского храма вообще изобилует множеством загадок и неясностей. Одна из них относится к появлению возле церкви огромного бронзового памятника царю-освободителю Александру II (1855−1881).

Император в наших местах никогда не бывал, но то, что Александр еще 19 февраля 1861 года отменил крепостное право, и ввело его в ранг особо почитаемых особ дома Романовых. К 50-летию этого события по всем городам и весям шел сбор средств на памятники монарху-освободителю. И в 1911 году повсеместно стали возникать барельефы, бюсты и прочие скульптурные изображения Александра II. Памятники сооружали исходя из средств — где из металла, где из гипса, а то даже из дерева. В Салаире же удивили всех тем, что еще задолго до общей волны увековечивания монаршей особы воздвигли бронзовый памятник в далеком горнорудном поселке. На снимке видно, что цоколь, увитый цветами, украшен большой буквой «А». Внизу видна черточка в виде единицы. Это обстоятельство и ввело в заблуждение отца Сергия. Он выдвинул версию, что это мог быть памятник Александру I, победителю Наполеона. Сейчас трудно сказать, что обозначала эта черточка, но то, что в Салаире установили памятник именно Александру II, сомнения не вызывает.

Это подтверждают и многочисленные материалы архивов. Нужно отметить, что неизвестный автор памятника добился портретного сходства с Александром II. Бронзовый Александр был довольно внушителен — общая высота памятника достигла четырех метров. Фигура царя, в полный рост, была отлита так искусно и точно, что каждая черточка лица и мундира была хорошо видна. Памятник обнесли кованой оградой.

Бывший ученик салаирского училища Черданцев оказался свидетелем набега роговцев на Салаир в 1919 году. Спустя десятилетие он писал: «Партизаны постарались стащить памятник Александру II, но не смогли, тогда взяли и повесили ему на шею ворота от оградки, приказав их не снимать. Так и стоял Александр с воротами не шее дня два, пока не приехала из Бачат колчаковская милиция и не сняла их. Бачатской милицией при Колчаке командовал 18-летний Г. М. Милованов, известный своими жестокими расправами с приверженцами советской власти. В советское время памятник сдернули трактором и уволокли на переплавку.

На снимке:

Салаирская церковь в начале XX века

(рядом виден памятник Алексадру II, 1896 год)

Священник Леонтий Попов — основатель Салаирского храма

Верно говорят, что архивный поиск — дело непрерывное и бесконечное. Так случилось и во время работы над материалами о Петро-Павловской церкви в Салаире. Записывая воспоминания людей, обращаясь к документам, не раз приходилось слышать и читать о салаирском священнике отце Леонтии Попове, личности поистине легендарной. Этот удивительный человек, крестьянин по происхождению, сумел закончить полный курс Тобольской духовной семинарии. В Салаире он прожил почти полвека. Много лет служил в старой деревянной церкви, затем, после строительства каменного храма, в 1907 году перешел туда. Это был просветитель, создатель культурно-образовательного очага в своем приходе. За долгую безупречную службу Салаиру и салаирцам его похоронили в ограде церкви.

Сейчас в существующей летописи церкви хранятся уникальные фотографии. Одна из них отражает момент похорон отца Леонтия в 1913 году. На снимке видна часть Петро-Павловской церкви, из которой выносят гроб с телом священника.

Известный в Кузбассе краевед и историк М. Е. Сорокин пишет, что в церковной ограде около могилы отца Леонтия позже похоронили его жену, а позже и купца Алексея Хмелевцева, крупного вкладчика, спонсора (как сейчас говорят) строительства храма. В начале 90-х годов XX столетия эти могилы были разрушены и затеряны.

И вдруг неожиданный и странный случай. Бывший настоятель храма отец Сергий (в миру Сергей Николаевич Мосолов) поведал мне такую историю. Года за три до возрождения храма рядом с церковью рабочие золоторудника копали траншею. Во время работы они наткнулись на гроб. Как впоследствии оказалось, это был гроб с телом священника отца Леонтия, пролежавшего в земле около 80 лет. На нем был крест священника, парадное облачение настоятеля. К сожалению, при невыясненных обстоятельствах пропала голова священника. Кто был виноват в этом кощунстве, так и осталось загадкой. Поиски ничего не дали. 17 июля 1992 года с подобающими почестями останки тела отца Леонтия были преданы земле. Его перезахоронили у алтаря в церковной ограде.

Кстати, здесь же в 1998 году нашел свой последний приют священник из Бачат протоиерей Сергей Марышев. Последние годы жизни (а прожил он 81 год) протоиерей Марышев был слеп.

Есть в церковной ограде еще одна могильная плита. Найдена она случайно недалеко от церкви. Мужики найденную плиту отнесли в храм. Там ее очистили от земли, отмыли, и стала ясно видна надпись: «Здесь покоится Георгий Яковлевич Пестерев. Родился в 1840 г. Умер в 1877г» Больше об этом человеке ничего неизвестно. Обломанную плиту как могли подновили, покрасили и поставили рядом крест. Могила, конечно, условна, так как тело неизвестно где, но все-таки память о человеке не погибла. Осенью 2003 года ушел из жизни прежний настоятель храма отец Сергий, его похоронили в ограде Петро-Павловской церкви.

Профессору М. Е. Сорокину удалось разыскать внука протоиерея Леонтия Попова. В 1992 году в Салаире профессор встретился с 84-летним старцем и увидел в его доме редкие фотографии. Одна из них, на которой настоятель храма Петра и Павла отец Леонтий запечатлен вместе с работниками горной конторы, относится к началу XX века.

Священник Леонтий Попов много сделал для своего прихода и благочиния. В 1888 году при Петро-Павловском храме была открыта церковно-приходская школа. Находилась она в помещении церковной караулки. В те годы учительницей была Е. Е. Максимова, выпускница епархиального училища. Она получала 216 рублей в год. Рядом, в селе Гавриловка, были открыты молитвенный дом и школа грамоты. Учительница Дубовская окончила промышленную гимназию, ее зарплата, которую платили от сборов местного населения, составляла 120 рублей за год.

Некоторые жители деревни Беловой отдавали детей в ученье в Салаир. например, богатый беловский крестьянин Аксенов учил своих детей, дочь и сына, в Салаирском училище.

И еще одна находка. В музее крестьянского быта села Красного хранится фотография, сделанная 18 февраля 1910 года. В этот день была освящена новая церковь Святой Троицы в селе Брюхановском Касьминской волости. Благодаря этому снимку стало известно, что на открытии церкви был и благочинный этого округа. Каково же было удивление, когда на фото я увидел уже известного протоиерея Леонтия Попова, благочинного всех церквей округа, куда тогда входил и Брюхановский Свято-Троицкий храм. Так к биографии салаирского священника был добавлен еще один штрих.

В поселке Бабанаково долгое время жила правнучка отца Леонтия — Нина Владимировна Попова. Ее свидетельства, основанные на семейных архивах, значительно дополнили сведения о православном сподвижнике нашего края Л. И. Попове (1820−1913 гг.).

Нина Владимировна рассказывает, что у ее прадеда была большая семья. Семь сыновей воспитал Леонтий Иванович с женой. Старший — Алексей, потом Александр, Дмитрий, Петр. В честь деда еще одного сына нарекли Иваном. Затем младшие — Василий и Николай.

Николай Леонтьевич Попов, родной дед Нины Владимировны, был образованным человеком. При Томском губернском управлении научился основам конторской работы, учился в духовной семинарии в Томске.

Сын его от первого брака Владимир Николаевич Попов (1884−1943 гг.) и был отцом Нины Владимировны. Родилась она в Гавриловке, жила в Салаире, Барите, а последнее время в поселке Бабанаково. Совсем недавно Н. В. Попова переехала в поселок Инской. По документам архива Томской губернии Нина Владимировна восстановила детали семейной хроники. Леонтий Иванович Попов получил сан священника 27 января 1857 года. Через 30 лет, уже в Салаире, он стал протоиереем.

В архивных документах сохранился перечень наград отца Леонтия. Среди них: Крест Священного Синода, ордена Святой Анны II и III степеней.

Храмы — близнецы в Салаире и Красном появились именно стараниями благочинного отца Леонтия.

На снимке:

протоиерей отец Леонтий

в окружении служащих салаирской горной конторы (фото начала XX века).

Село Красное

Уходящий сентябрь отгорал всеми цветами осени, от ярко-желтого до багряного, оттого дорога, усыпанная опавшей листвой, была красива и необычна. Мы ехали по тем местам, где когда-то, лет сто назад, пролегал старинный торговый путь. Целью нашей журналистской экспедиции было стародавнее село Красное.

Занимаясь дореволюционной историей родного города, мне все чаще приходилось соглашаться с мыслью, что город Белово сам по себе никак не мог развиваться ни в экономическом, ни в культурном плане отдельно и обособленно. Сколько всего взаимосвязанного, неразрывного объединяет не только весь Кузбасс, но и, пожалуй, Сибирь. Так и вышло с селом Красным.

Много слышал о нем, читал, натыкался в архивных документах на любопытные факты, а бывать не приходилось. Журналистская экспедиция, организованная пресс-службой администрации города Белово совместно с городским управлением архитектуры и градостроительства несколько лет тому назад, была первым прикосновением к прошлому этого любопытного населенного пункта. Затем были другие, каждый раз приносящие новые находки.

С началом освоения Салаирских рудников и постройкой Гурьевского завода в XVIII веке был обустроен Томско-Кузнецкий тракт, проходивший в частности через Брюханово и Бачатское (нынешнего Беловского района). Вскоре через Брюханово прошел еще один торгово-почтовый тракт Новониколаевск-Кузнецк, который связал два села — Брюханово и Салаирское (ныне село Малая Салаирка) — грунтовой дорогой. Шел он через сосновый бор и по равнине 57 верст, а дальше уже тракт приводил проезжающих в Бачатское село. Таким образом Брюханово оказывалось в центре этого географического треугольника. Связи между волостями Бачатской, Касьминской и Салаирской оказались довольно прочными.

И с каждым новым открытием, архивным документом, фотографией в этом убеждаешься еще больше.

Тот, кто бывал в Салаирской Петро-Павловской церкви и хотя бы проездом посетил село Красное, не может не признать, что храм Святой Троицы в Красном — точная копия церкви в Салаире. Копия потому, что Салаирский каменный храм, существующий сейчас, был построен в 1907 году, а Свято-Троицкий храм — тремя годами позже по одному проекту.

Белокаменная красавица на центральной улице села Красного радует глаз своими куполами, многометровой колокольней и стрельчатыми старинными окнами.

Судьба первой деревянной церкви села Брюхановского неизвестна. Строительство второго, тоже деревянного храма, начинается 14 января 1852 года при императоре Николае I. Именно тогда доверенный от общества крестьянин Степан Никитич Чалдин подал прошение на имя Государя-императора на «построение новой деревянной церкви во имя Святой Троицы в означенной деревне Брюхановой». В конце осени 1856 года, уже после смерти Николая I, церковь была достроена. 26 ноября по благословению епископа Парфения Троицкая церковь торжественно освящена.

В этом же году на Салаирском руднике случилось несчастье — как на грех, сгорела деревянная Петро-Павловская церковь. Брюханово стало уже не только притрактовым селом, но и православным центром благочиния. Прямая дорога между этими населенными пунктами стала путем паломничества богомольцев.

Свято-Троицкая деревянная церковь простояла 42 года и повторила судьбу салаирской. В 1898 году приключившийся в Брюхановском пожар уничтожил церковь. Правда, часть имущества и библиотеку удалось спасти. Видимо, после этого службы велись в другом помещении.

В госархиве Томской области сохранился донос на псаломщика села Брюхановского Кузнецкого округа. Его обвиняли в политической неблагонадежности. Было это в 1900-х годах. Дальнейшая судьба псаломщика неизвестна.

В 1907 году в Салаире открыли новый каменный храм. Его великолепие поразило всю округу. Под этим впечатлением в Брюханове годом позже прямо у тракта Кузнецк — Новониколаевск закладывают фундамент большого каменного храма. Возводился он по тому же проекту, что и салаирский. В 1910 году сооружение Свято-Троицкого храма было завершено.

Если с многометровой колокольни Троицкого храма окинуть взглядом окрестности, то видно, как убегают в разные стороны пути-дороги и блестит лента реки.

На снимке:

Свято-Троицкий храм. 2002 год.

Прямо через село Красное идет асфальтовая трасса. Она минует Свято-Троицкую церковь, проходит мимо школы и жилых домов, часть из которых была построена в конце XIX — начале XX веков.

Село Красное раскинулось по обеим сторонам реки Касьмы и по речушке Пашенке. Основанное еще в 1627 году казаками Брюхановыми, оно триста лет носило название Брюхановское, и только в 1920 году стало Красным. По мнению краеведа Шабалина В. М., это произошло не случайно. В 1918 году местные крестьяне восстали против Советской власти. Восстание было жестоко подавлено, а ненавистное название, прогремевшее на всю Россию как центр мятежа, постарались стереть из памяти. Новое имя села не только отвечало времени, но и было более благозвучным.

Красное в прошлом — одна из важных ямских станций. Это обстоятельство и объясняет то, что село развивалось довольно быстро. Если в 1859 году в Брюханово жило 540 человек и имелось 95 крестьянских хозяйств, то в 1911 году, то есть уже через 50 лет, население выросло почти в три раза. На всю округу ценилось масло, которое производил Брюхановский маслозавод. 299 дворов с населением 1340 человек — таким было это крупное торгово-купеческое село в начале XX века. Центр Касьминской волости Кузнецкого уезда, Брюханово, было еще и культурным центром. С 1874 года в селе работало сельское училище, было почтово-телеграфное отделение, церковно-приходская школа при Троицком храме.

Летом и поздней осенью Брюхановское становилось местом проведения торговых ярмарок. 24 июня начинала работу ежегодная Ивановская семидневная ярмарка, которая заканчивалась 1 июля. Здесь шли торги с участием крестьян из Бачатского, деревень Беловой, Грамотеиной, Колмогоровой, Конёвой и многих других.

Торговали сельхозпродукцией, породистыми лошадьми. Более крупной считалась большая конная Дмитровская (Дмитриевская) ярмарка с 26 октября по 1 ноября. Это событие на целую неделю превращало село в огромный бурлящий рынок. По берегу реки Косьмы устанавливались торговые палатки, съезжались сотни возов с товарами, население села в эти дни увеличивалось в несколько раз.

История села Брюхановского как в зеркале отражается в экспозициях этнографического районного музея истории крестьянского быта. Он известен на весь Кузбасс. Директор музея Нина Ивановна Калиничева — бывшая учительница местной школы. Ее руками, энергией и заботами и создан крестьянский музей. Ее рассказы, документы и материалы, хранящиеся здесь, оказались бесценными. Нина Ивановна, человек, влюбленный в историю своего села, и оттого как будто стеснявшаяся своей неизлечимой страсти ко всему старинному, смогла собрать более 800 уникальных экспонатов. Где пешком, где на рейсовом автобусе, а то и на попутках она обошла и объехала окрестные деревни, встречаясь со старожилами, записывала их воспоминания.

Место для музея выбрали хорошее, в самом центре села, рядом с Троицким храмом. Рядом с музеем врос от старости в землю кирпичный склад-магазин купца Пьянкова. Это обстоятельство как бы подчеркивает особый первозданный облик двора перед музеем. Тут же памятник колхозного периода — чудом уцелевший трактор «Фордзон-Путиловец». Это первый «стальной конь», выпущенный в 1923 году.

Директор, показывая залы двухэтажного музея, рассказывала: «…Этот дом был построен еще в 1870 году и до революции принадлежал купцу Степану Николаевичу Пьянкову». Одна из экспозиций передает интерьер крестьянской избы начала XX века, другая представляет собой встроенные в стены витрины с выставленными образцами женской одежды старожилов и переселенцев. На втором этаже смонтирована стационарная выставка предметов быта и инструментов различных ремесел конца XIX-начала XX века.

Чувство, которое охватывает человека в музее, где время как бы остановилось 130 лет назад, особое. Чувство, которое вытесняет суету сегодняшнего дня. Схлынет сиюминутное, наносное, и обратится сердце к тому островку душевного равновесия и спокойствия, который вот уже 13 лет бережно хранит Нина Ивановна.

На снимке:

Здание музея истории крестьянского быта

Опубликовал: Вячеслав Старцев.
Источник