«Земля Беловская». ЧАСТЬ II. ПАМЯТЬ СЕРДЦА ГЛАВА 1. ПУТЬ В «КУЗНЕЦЫ»

«Земля Беловская». Очерки об истории нашего города и края.

Автор: Михаил Юрьевич Живописцев

ЧАСТЬ II. ПАМЯТЬ СЕРДЦА ГЛАВА 1. ПУТЬ В «КУЗНЕЦЫ»

Сибирский тракт

За уральскими камнями

Птичка в ельничке — снегирь.

Позади тебя — Россия,

Перед личиком — Сибирь…

Анатолий Ольхой. «Песня Сибирского тракта».

Территория нынешнего Кузбасса была связана с Европейской частью России Московско-Сибирским трактом. По этой дороге шел весь поток торговых и почтовых перевозок из России в Сибирь, Китай и обратно, проезжали люди разного чина и звания, от этапа к этапу пешком передвигались партии ссыльных и каторжан.

По современной Кемеровской области проходило два участка Сибирского тракта: Тарско -Томский и Томско — Красноярский. Первый пролегал через села Проскоково, Мальцево, Зелендеево и деревню Варюхино (нынешнего Юргинского района). Второй участок шел через села Ишим, Колыон (сейчас Ижморский район), миновал село Кийское (город Мариинск) и Тяжин.

Самым первым трактом на территории нашей области, в том числе Беловского района, был Томско-Кузнецкий земский, который первоначально являлся путем землепроходцев и военных отрядов на юг Сибири. Этот «казачий тракт» ровесник города Томска, основанного на реке Томи в 1604 году. После постройки в 1618 году Кузнецкого острога он соединил два новых города Тобольского наместничества. В Кузнецы, так потом назывались наши земли, вели две дороги — по Томи и сухопутная по лесам и степям. По донесениям томского воеводы «от Томска вверх водою, Томью рекою до Кузнецкого острога стругом ходу три недели, а малыми судами — две недели или 10 дней, голою же степью на лошадях езды шесть дней».

Видимо, тракт проходил недалеко от села Бачаты, возможно, там, где сейчас находится поселок Бачатский. Крестьяне этого крупного села занимались извозом. Кроме этого, непосредственно с трактом были связаны государственные повинности и прежде всего — дорожная. Содержание дорог, мостов, перевозов в Западной Сибири являлось натуральной повинностью. Крестьяне чинили мосты, насыпали дорожное полотно и т. д. В книге «Почтовый дорожник Российской империи», изданной в 1844 году, указано, что тракт начинался в Москве, шел через Владимир, Нижний Новгород, Казань, Екатеринбург, Тюмень, Омск, Томск, Красноярск и до Нерченска.

К Московско-Сибирскому тракту подходили Салаирско-Барнаульский, Кузнецко-Барнаульский и другие. Они связывали населенные пункты будущего города Белова и района с Россией.

В конце прошлого века через волостное село Бачаты проходил довольно оживленный тракт Новониколаевск — Кузнецк общей протяженностью 346 верст. Зимой и летом этот путь преодолевали на лошадях, когда не мешала распутица. Особенно тяжело было в морозные дни, когда санный обоз вынужден был без отдыха лошадей и возчиков проходить многочасовые перегоны. Так, например, от Новониколаевска до села Корпысак более 60 верст. Дальше дорога шла до ямской станции Коурак, а это 55 верст. Путешественники пересекали границу Кузнецкого уезда и полсотню верст ехали до старейшего торгового села Брюхановское.

Проезжающие останавливались в домах богатых жителей или на постоялых дворах. По специальному постановлению от 11 марта 1910 года регламентировались условия содержания постоялых дворов. Многочисленные пункты этого документа, который обязательно должен быть вывешен в общей комнате, оговаривали множество правил поведения хозяев и постояльцев.

Интересны такие выдержки из правил: «…Как содержатели заведения, так и прислуга должны быть трезвыми, вежливыми в обращении… Каждый постоялый двор должен иметь соответствующую вывеску. Содержатель должен освещать ворота и двор фонарями».

Из Брюхановского тракт уходил в сторону села Салаирского, преодолевая довольно большой отрезок пути — в 57 верст. Согласно архивным документам, село было основано еще в начале XVII века. В середине XIX века в центре одноименной волости — в селе Салаирском — проживало больше людей, чем в уездном Кузнецке. Перегон от Салаирского до села Бачаты (ныне Беловского района) занимал не более трех с половиной часов. Эти 37 верст можно было проехать без смены лошадей. Из Бачат шла дорога до деревни Белово.

Казачья дорога

Из недавней почты меня заинтересовало одно письмо. Автор его — известный в городе фольклорист, создатель уникального телеутского словаря Людмила Тимофеевна Рюмина. Ее труд высоко оценен тюркологами мира. Словарь даже переведен на турецкий язык. Почти всю свою сознательную жизнь собирала она материалы о своем народе, о быте и обычаях, а главное — о языке. Поэтому ее письмо — ценнейшее свидетельство, позволяющее восстановить некоторые штрихи истории нашего края.

Людмила Тимофеевна пишет: «Я много лет терялась в догадках, стараясь объяснить существование относительно странного для телеутов отчества моих родственников — Казаковичи. Мне было известно, что сестра маминого отца, Александра Васильевна Тыдыкова, вышла замуж за Сыркашева Оруска (русского имени его никто не помнит). Как-то я спросила у их дочери Калишевой (Сыркашевой) Анисьи Казаковны: «Говорят, твоего отца звали Оруска, а почему ты Казаковна?». Анисья стала мне рассказывать о какой-то «казак дьолы», что в переводе с телеутского означает «казачья дорога». Дорога проходила по территории Беловского района, и отец Анисьи Казаковны все время помогал содержать в порядке этот тракт. Бывало, сельчане спросят «Где Оруска?» И, как обычно, слышат в ответ: «Казак дьолында» («на казачьей дороге»). Так и прозвали телеуты Оруску — Казак. Имя Казак так основательно закрепилось за Сыркашевым, что его дети по документам стали иметь отчество Казаковичи. Все они из д. Верховской (район с. Беково). Старший сын Ахмет Казакович работал учителем, умер в 1935 году. Дочь Анисья Казаковна умерла в 1993 году. Сын Михаил Казакович учился на рабфаке Томского университета, умер в 30-х годах. Младший сын Петр Казакович умер от ран в госпитале в Ленинграде во время Великой Отечественной войны.

И еще одно важное дополнение. Телеуты русских называли «орустар» (в единственном числе «орус»). Потом появилось еще одно название — «казак-тар» (в единственном числе «казак»). Видимо, внешняя схожесть русских людей с казаками, служилыми людьми, и стала причиной такого названия. Вследствие этого и появилось общее название русских «казак кижи» («русский человек»). Так же, как называют людей тюркского происхождения «татары». Вот такие уникальные факты привела Л. Т. Рюмина.

Действительно, многие крестьяне окрестных сел работали на ремонте дорог. Выполнялась эта натуральная повинность крестьянами по очереди. Собиралась специальная артель, ставился стан, и крестьяне в течение месяца ремонтировали мосты, насыпали дорожное полотно, прочищали канавы. Тракт укреплялся песком и речной галькой. Все это привозили на подводах.

Видимо, были и постоянные работники на трактах. Такие, как телеут Казак Сыркашев. Устройство трактов регламентировалось документами. «Устав о содержании сухопутных сообщений в Сибири» был принят в 1822 году. В нем указывалось, что «проезд при сухом и твердом грунте должен составлять 5 саженей. То есть ширина дороги должна быть около 10 метров. По низким и болотистым местам дорога должна возвышаться. Ширина мостов, плотин, гатей — 4 сажени, придорожных канав -1,5−2 аршина (1 аршин — 71,12 см). Так что работы на тракте хватало.

Тайна старого колодца

Для деревни Белово жители деревень Николаевской волости были добрыми соседями. В Грамотеино, Колмогоры, Старопестери часто ездили в гости, за покупками. Через эти селения лежал путь на Брюхановскую ярмарку. Лет десять назад произошел один странный и довольно любопытный случай. Возле реки Уба, где сейчас находится садовое общество, много лет люди брали воду из старого колодца. Садоводы решили его почистить. И когда начали поднимать наверх глину и ил, вместе с грунтом стали попадаться медные монеты. Когда удалось очистить их от земли и грязи, удивлению собравшихся не было предела. Позеленевшие от времени и сырости монеты оказались еще царской чеканки. В основном медь была мелкого достоинства — 1, 2 и 3 копейки. И годы на монетах были разные. Это и конецXIX, и начало XX века. По самым поздним монетам 1913 года предположили, что клад здесь появился до 1-й мировой войны. Хотя версия о том, что это клад, была довольно сомнительной. Есть еще обстоятельства, которые свидетельствуют не в пользу того, что кто-то таким образом прятал деньги «на черный день». Во-первых, медные монеты для этого не годятся. Они могли просто выйти из употребления. Несколько денежных реформ конца XIX — начала XX века превратили бы их в ненужный хлам. Во-вторых, клад всегда стараются сложить в одну емкость. А тут все монеты были россыпью. Да и годы чеканки монет версию о кладе отметают напрочь. Ведь часть денег к 1913 году уже давно вышла из употребления. Можно предположить, что мелкие медные монеты бросали в колодец много лет подряд. Уже доказано, что примерно в этом районе пролегал оживленный путь из Белова в Грамотеино и дальше. Как уже говорилось, в Брюханове была одна из крупнейших ярмарок нашего края. В свою очередь крестьяне из Колмогор, Грамотеино, Старопестерей были частыми гостями в Белове и в Бачатах. К тому же осенняя Козьмо-Демьянская ярмарка в селе Бачатском была очень многолюдной. Таким образом, можно с уверенностью предположить, что через этот колодец проезжали многие. Здесь останавливались отдохнуть, напоить лошадей. А для того, чтобы путь был счастливым, бросали в колодец мелкую монету. Есть такое поверье, что человек после этого обязательно должен вернуться на это место, благополучно миновав все дорожные напасти. А в те годы на трактах было неспокойно — воров и разбойников хватало.

Монет было найдено много — несколько килограммов. Значит, путь этот был довольно оживленным. Напрашивается вопрос: кто же мог бросить такую монету? (Ценность этих медяков к началу XXвека, правда, снизилась, но все же для многих это были немалые деньги.) Обычный человек тремя копейками дорожил и подумал бы, бросить ли их в колодец.

Вот примерные цены 1913 года в крупных городах Сибири (в деревнях было дешевле): мука ржаная — 5 копеек кг, мука пшеничная — 9 копеек кг, масло подсолнечное — 28 копеек кг, свинина — 37−40 копеек кг, телятина — 29−30 копеек кг, баранина — 28 копеек кг, водка — 30 копеек пол-литра, сыр — 50 копеек кг, обед в трактире — 20 копеек, чай с хлебом и маслом — 3 копейки.

Уровень цен говорит о том, что деньги могли легко пожертвовать только торговцы, купцы, зажиточные, состоятельные крестьяне. Возможно, колодец был частью подворья с конюшнями, амбарами и постоялым двором, где останавливались на отдых и ночлег конные обозы. Так ли это или нет, но история нашего города таит в себе еще немало загадок. И одна из них — тайна старого колодца.

По водному пути

Немаловажным по значимости оставался водный путь в сибирские земли. Именно так добирались в неизведанные края многие переселенцы из Европейской части России. До открытия Сибирской железной дороги это был основной путь для тысяч крестьянских семей.

Одна из первых сибирских рек, где началось регулярное судоходство, была Обь. Первые пароходы на этой водной магистрали появились еще в 1844 году. На Амуре такое событие произошло только через десять лет, на Лене в 1862 году, а на Енисее годом позже.

Летом из Новониколаевска в города Колывань, Барнаул, Томск и Бийск можно было попасть на пароходе. Например, в навигацию 1912 года на реке Оби появились три новых парохода: «Богатырь», «Двигатель» и «Воткинский завод». Как указывалось в рекламных объявлениях того времени, «пароходы выстроены по американскому образцу, роскошно отделаны, со всеми новейшими усовершенствованиями «.

Самой известной в Новониколаевске считалась пароходная пассажирская контора Е. И. Мельниковой. Еженедельно от Новониколаевской пристани отправлялись паровые суда для курсирования вверх и вниз по течению Оби. Ежедневные рейсы совершались между Новониколаевском, Барнаулом, Бийском и торговой деревней Камень (ныне г Камень-на-Оби). Дважды в неделю пароход ходил до Томска, преодолевая расстояние в 361 версту.

Самый дальний путь — в 813 верст вверх по течению — суда проходили от Новониколаевска до Бийска. Таким образом переселенцы добирались до конечных пунктов водного пути, а дальше ехали на лошадях.

Плавание на пассажирском пароходе, конечно, стоило денег. Поэтому переселенческие пункты отправляли крестьян в Сибирь на баржах, которые тянули буксиры. К слову сказать, буксирные общества и конторы в Сибири были довольно распространены. Если в Новониколаевске работали три пассажирских пароходных конторы, то буксирных было около десятка. Среди них наиболее крупные — Западно-Сибирское пароходство, Товарищество Рунин-Бейлип, Богословское горнозаводское общество и другие.

От города Мариинска была судоходна и река Кия. Были свои пароходы и на Томи. Евгений Демидович Вдовин 1893 года рождения вспоминал, что «…вместе с братом и отцом в 1913 году работал на Кемеровском руднике. Уголь тогда добывали через штольню с берега. Всю зиму выкатывали вагонетки с углем на берег, а весной приходил пароход с баржей и забирал добытый уголь». По томской воде в Кузнецк, Щегловск (Кемерово) ходили буксирные и пассажирские суда. Даже в годы гражданской войны часть из них была в действии М. С. Смирнов 1894 года рождения рассказывал, что на Томи в 1919 году был пароход под названием «Дедушка». Появлялись судоремонтные заводы. В 1878 году пароход «Гагара», который шел с купеческими товарами по Томи, оказался в ледовом плену. Замерзшая река вынудила команду стать на зимовку в устье речки Самусы. Здесь известные сибирские купцы Жернаков и Гадалов облюбовали место для зимнего отстоя всех своих судов. На этом месте потом возник Самусьский (в 30-ти км от Томска) судоремонтный завод.

И еще одно интересное открытие. Несколько лет назад мальчишки откопали в песке на крохотной речушке Чебуле огромный якорь. Одно время якорь красовался у входа в редакцию чебулинскойрайонной газеты, потом его перевезли в областной краеведческий музей. Старики говорили, что в свое время баржи ходили из Мариинска по Кии, а дальше из Усть-Чебулы по речке Чебуле.

«Мы выяснили, что якорь отлит на Гурьевском металлургическом заводе в конце XIX или начале XX века, — рассказывала научный сотрудник областного музея Любовь Кузнецова, — Видимо, позаказу какого-то купца. Даты точной определить пока не можем, просто проследили периоды выпуска заводом тех или иных изделий». («Кузбасс», 15 января 2000 года).

В октябре 1998 года газета «Кузбасс» опубликовала материал «Находка на Нижней Терси». Эта находка — пароход с деревянными плицами, застрявший и заилившийся в одной из многочисленных томских проток. Как удалось выяснить, по Томи в свое время бегало до 50 подобных пароходов. Они возили из Сургута сырую нефть, сырье или изделия из Томска, забирали на обратном пути уголь, сельхозпродукцию. Такие пароходы обычно обслуживала команда из 20−25 человек.

Оказывается, и в истории судоходства в наших местах немало белых пятен.

Иня, мать — река

На земле, где живем, есть могучие

быстрые реки, есть речушка, где рядом стоит мой родительский дом,

есть река, словно детство, с которой я связан навеки…

Кузбасский поэт Валерий Ковшов. Из поэмы «Истоки».

Основной водной артерией нашего района всегда была и остается река Иня. Она берет свое начало у южных склонов Тарадановского увала в районе деревни Инюшка. Этот населенный пункт до 1917 года носил название Инские Вершины и входил в состав Баянской волости Кузнецкого уезда. Ныне Инюшка — деревня Беловского района. Иня, некогда полноводная река, относится к типу равнинных. В верхнем и среднем течении в Иню впадают притоки, стекающие с Салаирского кряжа и его предгорьев. Это реки Бачат, Ур, Касьма, Тарсьма, Изылу и другие.

Иня всегда привлекала российских переселенцев, на ее берегах появлялись заимки и деревни.

Только в нашем районе на лесостепных пологих берегах основаны крупные населенные пункты Грамотеино, Поморцево, Сидоренково, Коновалово, Каракан, Пермяки…

Уже в XVIII веке Иня была изучена и подробно описана. Большая энциклопедия 1900 года писала об этой реке: «Правый приток Оби в Томской губернии. Длина течения 120 верст, долина реки изобилует минеральными богатствами, известна многочисленными рудниками — серебро-свинцовыми, железными и каменноугольными. На Ине существовало три алтайских завода. (К концу XIX века они были закрыты)». Энциклопедический словарь Брокгауза и Эфрона 1898 года добавляет: «…площадь бассейна реки Ини 12.450 квадратных верст (14 180 кв. км). В нижнем течении сплавная». Сплавными отчасти были и левые притоки Ини. Особенно весной, когда сибирские реки вздувались от половодья. Ближе к Новониколаевску река была судоходна.

Исследователь Западной Сибири А. П. Дульзон объясняет происхождение названия «Иня» от тюркского инэ — «мать», то есть «мать-река». В XVII веке река носила имя Уень.

Интересны воспоминания В. Н. Скалона о сплаве по реке Ине в 1927 году. Профессор Василий Николаевич Скалон уже в преклонном возрасте работал в Кемеровском госуниверситете. Было это в 1975 году. В то время автор этих строк был студентом истфака. В. Н. Скалом развернул большую работу по комплексному изучению кузбасских рек.

В 1927 году Скалом прошел на лодке в Новониколаевск более 500 верст и вспоминал тот десятидневный поход: «На протяжении всей Кузнецкой степи река Иня течет в невысоких берегах среди непроходимых тальниковых зарослей в широкой пойме заливных лугов, усеянных озерами. Весной она сильно разливается, покрывает луга, соединят озера и большой бушующей рекой несется, срывая плотины, размывая берега. В этой стремительной массе мутной воды не узнать скромную, совершенно прозрачную летнюю Иню…»

В 70-е годы мне пришлось работать в школе села Коновалова, раскинувшегося на берегу Ини. Противоположный берег, заросший лесом, издавна был местом ля охотничьих походов и вылазок. Летом река сильно мелела, и на другой берег можно было попасть на тракторе «Беларусь» или перейти вброд. Весной Иня принимала таежные вешние воды, и тогда для переправы нужна была лодка. На противоположном берегу коноваловские жители основали сельское кладбище. Похоронные процессии должны были преодолевать реку.

Работая в школе, я встречался со старожилами, записывал их рассказы.

Как обычно, это воспоминания о том, что река изобиловала рыбой. Ловили рыбу и зимой. Для этого еще осенью опускали в воду специальные сети, а когда лед сковывал реку, сеть оставалась в воде. Вынимали ее и опускали при помощи нехитрых приспособлений через проруби. Лов был всегда неплохой.

В 1977 году мы с друзьями сплавлялись по реке Ине, попутно рыбачили, правда, тогда хорошего улова уже не было.

ГЛАВА 2. КАТОРЖНЫЙ КРАЙ

Кузнецкая тюрьма

Среди старых каторжан (а мне приходилось это слышать уже в наше время в беловской колонии строгого режима) бытовала такая история. Якобы Екатерина II решила увековечить свое имя. В концеXVIII века по ее приказу было построено девять больших каменных тюрем. Тянулись они от самого Урала до Кузнецких земель. Каждая тюрьма очертаниями своих казематов обозначала определенную букву, из которых можно было составить слово «Екатерина». Из этой серии должен был строиться тюремный замок в Мариинске, самый последний равелин, конечная буква «А», которая и завершала все слово. Однако это только интересная легенда. В действительности мариинская тюрьма начала строиться в конце XIX века, а первых своих арестантов она приняла только в 1912 году. (Тюрьма существует и поныне как следственный изолятор N3).

И все же сеть тюрем опоясывала всю Сибирь уже много лет назад. Большие тюрьмы были в Томске, Тобольске, Иркутске, Новониколаевске. В Новониколаевске, например, тюрьма находилась на углу Александровской и Стевенской улиц. В 1898 году там был даже установлен телефон под номером 276.

Дурной славой в Сибири пользовался Александровский централ, официальное название Александровская центральная каторжная тюрьма. По документам, она учреждена 18 ноября 1873 года. Но фактически каторга здесь существовала еще с XVIII века.

Централ получил название по селу Александровскому Усть-Балейской волости Иркутского уезда.

Режим в тюрьме был тяжелый. Об Александровском централе слагали песни. Вот слова одной из них, написанные неизвестным каторжанином в 1897 году:

… Далеко в стране суровой

Меж хребтов, лесистых гор

Обнесен стеной высокой

Чисто выметенный двор…

— Это, барин, дом казенный

Александровский централ;

Вот и я второе лето,

Как сюда в него попал…

По существующим в то время порядкам преступнику-рецидивисту, который не раз попадал в тюрьму, могли не только выбрить полголовы, но и нанести на лицо и тело клейма. Вот о чем рассказывает один из документов.

Полицейский урядник в селе Бачатском получил секретную бумагу из Кузнецка. В ней строго-настрого приказывалось задержать беглого каторжанина Литвинова, если вдруг тот окажется в границах вверенной волости.

14 июля 1867 года из кузнецкой тюрьмы совершил дерзкий побег Дормидонт Степанович Литвинов. Он принадлежал к высшей касте тюремной иерархии, таких высокопоставленных каторжан в своей среде называли «Иванами». Только они имели право украшать ворот рубашки красной вышивкой. На совести Литвинова было несколько убийств. Потому в разное время он прошел немало сибирских тюрем. Его приговаривали к каторжным работам, наказанию плетьми. А в последний раз палач изуродовал его лицо — выжег пожизненное позорное клеймо.

Еще в ХVII-ХVIII веках преступникам вырывали клещами ноздри, урезали языки. На щеках и лбу вырезали незаживающее тавро в виде слова «ВОР» (воровством считалось тяжкое преступление — убийство, грабеж, измена, а не кража).

В Кузнецкой крепости для этого существовала съезжая изба, где не только находился воевода и сходилась вся переписка с территории округа, но и проводились дознания и пытки. При съезжей находилась тюрьма.

Из окладной книги города Кузнецка за 1655 год видно, что тюремный сторож получал 3 рубля жалованья в год, а подьячий в четыре раза больше. Был в тюрьме и свой палач с окладом 3 рубля в год.

В архивных документах встретились факты, подтверждающие гипотезу о том, что преступников клеймили и во второй половине XIX века, то есть после отмены крепостного права. В листке о розыске Дормидонта Литвинова в графе «Особые приметы» указываются знаки наказания от плетей на спине, на лице клейма «К.А.Т.» (возможно, каторжная Александровская тюрьма). Есть еще одна версия — в сибирских тюрьмах могли вырезать или выжечь на левой руке ниже локтя и на лопатке клейма «С» и «К».

Вместе с Литвиновым бежал еще один кузнецкий арестант — бродяга Артемий Ефимович Ефимов. Кроме описания одежды беглеца, был и словесный портрет: «Возраст 40 лет, рост 2 аршина и 7,5 вершков (аршин 71,12 см, вершок — 4,45 см), лицом бел, волосы светло-русые, глаза сине-карие».

И опять похожий почерк палача: следы наказания плетьми, клейма на левой руке, ниже шеи, и на лопатке «С» и «К». Скорее всего это аббревиатура слова «Ссыльнокаторжный», а сделать такое тавро могли и в Кузнецкой тюрьме. С такими особыми знаками скрыться трудно. Но были случаи, когда каторжники жили в глухих, старообрядческих скитах.

Между тем побеги из кузнецкой тюрьмы продолжались. 4 сентября 1867 года «по слабости конвоя и ветхости острога» бежал арестант Федор Сидоренко. 3 сентября 1870 года снова побег. На этот раз его совершил инородец Телеутской волости (ныне территория Беловского района) Василий Михайлович Сарафанов. В документах не указывается, как сложилась судьба беглецов.

В тюрьме сидели не только преступники, но и невинные люди. Например, одна из статей, по которой обычные крестьяне попадали в тюремный замок — отказ от уплаты податей. Такие как инородец Телеутской волости Прокопий Егорович Шадеев и крестьянин Игнатий Федорович Беляев получили несколько месяцев тюрьмы. По действующим тогда законам на каторгу в наши места попадали только уроженцы Сибири, остальных гнали на Сахалин. Каторжане делились на срочных, тоесть имевших определенный срок (5−15 лет) и бессрочных (до 20 лет). Все ссыльнокаторжные по истечении срока наказания, а бессрочные через двадцать лет, переводились в разряд ссыльнопоселенцев.

Дореволюционное законодательство строго карало тех, кто поднял руку на родителей. Отцеубийцы и матереубийцы под амнистии не попадали. Практически им была уготована пожизненная каторга.

Фальшивомонетчики

Началось все со случая. В один из субботних январских дней 1867 года коноваловский крестьянин продал корову. Одна из 10-рублевых купюр, полученных за буренку, оказалась фальшивой. Мужик сам кое-как оправдался перед полицией, когда схватили его в лавке, где он товары покупал.

Такие же фальшивые деньги обнаружили на ярмарке в селе Бачатском, деревнях Белова, Евтина, Грамотеина. Найти место изготовления поддельных десятирублевок не удавалось. Как не могли выйти на след людей, причастных к этому делу. «Блиноделы», так тогда называли фальшивомонетчиков, действовали осторожно.

И вот в Кузнецке новый случай. 22 января 1867 года в казначейство пришли три человека. Один из них пытался обменять якобы случайно разорванный 10-рублевый казначейский билет. В купюре присяжный казначейства тут же узнал подделку, но злоумышленник вырвал деньги из рук чиновника и бросился бежать.

Как потом оказалось, это был кузнецкий мещанин Михаил Наумов. С ним были братья Яков и Андрей Шукшины. Из казначейства тут же дали знать полиции. Квартальный надзиратель Таманов с тремя полицейскими пошел к дому Наумова. Дома были все трое, но полиции они сдаваться не собирались.

Здоровенные братья Шукшины вместе с Наумовым бросились на полицейских. Натиск был так дерзок и силен, что полицейских тут же избили, и те бросились бежать. С ними удрал и квартальный надзиратель Таманов. Так гнали их до самой солдатской сборной. И тут нападавшие не успокоились, с маху высадили два стекла. Кое-как фальшивомонетчиков скрутили и посадили в «чижовку» (так называлась камера при полицейском участке). Но и тут Андрей Шукшин вместе с братом выломали скамью и разнесли печь. Наумов выворотил печную дверцу и начал ею бить в дверь. Круша все вокруг, они вышибли раму, но не смогли сломать решетку. Пришлось их связывать. Два полицейских чина так пострадали от арестантов, что их увезли в лазарет. Были отправлены в тюрьму Наумов и братья Шукшины. Но допросы ничего не дали. Следствие зашло в тупик, «блиноделов» не нашли.

26 марта 1878 года в полицейское управление привели с Кузнецкого базара крестьянку Феоктисту Лыченкову. У нее обнаружили четыре фальшивые 25-копеечные монеты. Лыченкова клялась и божилась, что деньги выручила в деревне Феськи (была такая под Кузнецком) от продажи шерстяных опоясков.

След привел в село Березовское. Там и схватили двух местных мужиков -Бычкова и Веригина. Хотя у них отобрали несколько фальшивых монеток, но в том, что они их чеканили, виновные не признались. Твердили одно, мол, сами пострадали, не знали, что расплатились с ними за мед поддельными 25-копеечными монетами. Единственный грех — чтобы не остаться в убытке, мужики пытались сбыть монеты в Кузнецке, Каракане, Бачатах.

Раньше на Руси за подделку монет казнили страшной смертью. Легко мог пострадать и невиновный, достаточно было обнаружить у него фальшивую монету. Подделку расплавляли до жидкого состояния и заливали бедолаге в горло. Муки обреченного были ужасны. Человек умирал в жутких страданиях.

Потом, в XIX веке, судили за это тоже строго — «блинодела» ждали каторжные работы. И все же, несмотря ни на что, фальшивые деньги появлялись часто.

В Александровском централе арестанты умудрились напечатать денежные купюры 25-рублевого достоинства и отчеканить полтинники. Деньги изготавливались с удивительным мастерством и настолько походили на оригинал, что через надзирателей часто переправлялись на волю и служили средством платежа наравне с настоящими.

Полтора года Александровская каторжная тюрьма снабжала всю Иркутскую губернию и часть Сибири фальшивыми деньгами.

Полиция и жандармерия сбились с ног, разыскивая «монетный двор», но никто и догадаться не мог поискать его в тюрьме. Только случайный обыск камеры фабрики положил конец нарушению государственной монополии на денежную «эмиссию». Были свои «блиноделы» и в сахалинской каторжной тюрьме, некоторые из них в прошлом окончили полный курс Императорской академии художеств.

И все же одного фальшивомонетчика выследили и схватили с поличным. Правда, было это уже в 1883 году. 24 марта в кузнецком тюремном замке по доносу произвели дотошный обыск в одной из камер. В ней сидел поляк Иоганн Домбровский. Трудно сейчас сказать, как он попал в Сибирь, но скорее всего он угодил в тюрьму за подделку векселей и паспортов. В камере была найдена латунная форма для изготовления фальшивых кредитных 10-рублевых билетов и другие принадлежности для подделки. Домбровский в изготовлении формы признался, но наотрез отказался признать то, что печатал деньги. Большего добиться от него не смогли.

И в последующие годы в Кузнецком уезде время от времени появлялись фальшивые деньги. Полиция вела постоянную борьбу с «блиноделами», но особых успехов не имела.

Острог

Тюрьмы строили в крепостях, острогах, вот почему и называли тюрьмы еще и острогами. Пошло это от первых оборонительных укреплений — высоких стен из врытых вертикально и заостренных, то есть остроганных бревен. По первости от недосуга и времени, и материала наскоро устраивали камеры в деревянных срубах. А потом уже возводили на века из камня.

Со всех волостей за различные провинности волокли людей в Кузнецк на суд да в тюрьму. На горе у Томи выделялась уже издали на фоне неба своими башнями и стенами Кузнецкая крепость. В крепостном дворе и размещался более двух веков тюремный замок окружного или уездного значения.

Всего же в крае действовала целая сеть тюрем, пересыльных и этапных пунктов. В «Общем очерке состояния Бачатской волости» за 1892 год, который приводит Г. И. Артемов в книге «История Беловского района», говорится:

«…В Бачатах две каталажки — женская и мужская. В отчетном году в ней содержалось 18 человек. Этапных зданий по тракту для арестантских партий — четыре, все они в должном порядке». Были камеры и каталажки и в остальных волостных селах — Караканском, Семенушкино (сейчас это разъезд 14-й км), Старо-Пестеревском и других. Но всех оттуда везли в кузнецкий тюремный замок.

В 1800 году, погоревав после очередного пожара, который выпластал множество домов в Кузнецке, в том числе часть деревянного тына крепости, решили строить стены из дикого камня. Для этой цели даже использовали труд арестантов.

Сегодня, через две сотни лет, крепости вернули ее первоначальный облик. Высятся стены и надвратная башня, смотрят вдаль крепостные орудия.

Но вернемся к прошлому. В первой половине XIX века границы отодвинулись от Кузнецка далеко на юг. Крепость напрочь утратила свое военное значение.

В 1858 году из столицы в Кузнецк с инспекторской проверкой приезжал штабс-капитан Лунерт. Он обошел заросшие лебедой и полынью рвы, лазил на стены, осмотрел башни и арсенал. Итоги осмотра Лунерт скрывать не стал: «Толку в этой крепости никакого, военному ведомству она без надобности».

Штабс-капитан писал начальству: «Кирпич, железо, печные приборы можно оценить в 2500 рублей серебром». Но местные власти крепость ломать для мелочной продажи и не думали, она пригодилась как тюрьма. Поэтому городничий обратился с просьбой в губернию, мол, дайте денег на ремонт. А оттуда неспешная эстафета: «В связи со скудными возможностями губернского бюджета» в просьбе было отказано.

Тюрьма стала ветшать. Обваливались камни стен, расшатывались перекрытия.

В крепости неотлучно несла службу местная воинская команда. В Кузнецке, как городе сугубо тыловом и далеком от всех рубежей, оставили только инвалидную команду старых солдат. Они попадали в крепость уже в преклонном возрасте, немощными, зачастую получив в минувших сражениях тяжелые увечья и раны.

Не от этого ли понятия произошло довольно странное название официальной газеты военного министерства царской России — «Инвалид»? Видимо, это звучало как сейчас у нас «Ветеран».

Старым солдатам трудно было нести службу. И оттого случались в кузнецкой тюрьме и побеги. Так, 1 августа 1848 года охрана упустила двух долгосрочных арестантов. Тюремный надзиратель Иван Никифоров, состоявший в полицейском штате, отвечал за особо опасных злодеев. За охрану тех, кто сидел за убийства и грабеж. Накануне Никифоров слезно упрашивал ефрейтора — инвалидной команды Игнатия Осипова выделить конвой. Но Игнатию посылать было некого, и он только отмахнулся от надзирателя: «Сам и веди». В тот день произошло еще одно событие. Унтер-офицер, который всегда командовал караульными, заболел и вместо него в тюрьме находился рядовой, инвалид Андрей Подышный. Все эти случайности были на руку арестантам.

Бежать из-под стражи в те времена на воровском жаргоне называлось «слушать кукушку». Попервости охрана не могла понять, что это значит. А когда стали «слушать кукушку» сразу по нескольку человек, надзиратели всполошились. Но военный караул их опасений не разделял.

В первый день августа 1848 года из кузнецкой тюрьмы бежали Иван Бухтуев, Степан Некрасов, за плечами которых было немало всякого. Тем более что Некрасова ждала бессрочная каторга. В камере сидел и третий арестант — Федор Ишанский. Ему предоставлялась уникальная возможность бежать. Однако, ко всеобщему удивлению, он ею не воспользовался и остался в тюрьме. Стражники и казаки искали беглых, но все безрезультатно.

4 сентября через два десятка лет, в 1867 году, из кузнецкой тюрьмы бежали Иван Айков, Федот Жуковский, Иван Мальков и Владимир Непомнящий. И эти арестанты смогли уйти от погони. Видимо, они скрывались на безымянных заимках в дремучей тайге. В то время немало было дальних таежных мест, куда не появлялся ни урядник, ни казаки.

Разбойничий двор

Интересную историю о переселении в Черту в 1908 году семьи Семибратовых рассказал Поликарп Терентьевич Семибратов, один из старейших жителей г. Белова. Его отец, Терентий Семибратов, безземельный крестьянин Самарской губернии, в 1904 году попал на русско-японскую войну. Воевал он в Маньчжурии. За геройство получил два Георгиевских креста и чин фельдфебеля.

Там, на фронте, и встретился Семибратов с теми, кого забрали на войну из Бачатской волости, из деревень Поморцево (Таиново), Коновалово, Старобачаты, Белово и других.

Рассказы солдат-сибиряков о вольных и свободных землях увлекли Семибратова. У себя в деревне стал он подбивать людей к переселению в Сибирь. Таких охотников оказалось двенадцать семей: все родственники Семибратова и два его шурина — Василий Петрович и Ефим Петрович Сельцовы.

Решили ехать на санях, а весной на телегах, со своими лошадьми и скарбом, а не по «железке». Хотя сибирская дорога уже была, и на паровозе можно было добраться до Тайги или Мариинска. Но хотелось сохранить своих лошадей и инвентарь. Добирались почти 100 дней. Отправились с Саратовской земли, когда только-только легла зима, а добрались до Бачатской волости уже весной. Добирались трудно, опасаясь разбоя, в возах прятали ружья. Терентий Семибратов, самый старший из братьев, был старшим и в обозе.

Ехали по глухим таежным местам мимо кержацких хуторов (по 2−3 дома), где с давних лет были постоялые дворы для проезжих путешественников. В одном из таких мест и произошел с переселенцами случай, кстати, в этих краях нередкий. После ночевки Терентий Семибратов пошел расплатиться с хозяином за ночлег. Хозяин, здоровенный мужик, заросший дремучей бородой, повел Терентия в избу. Семибратов, человек не робкого десятка, все же почувствовал что-то недоброе и затаенное во взгляде кержака. Около дверей мужик внезапно остановился и, загородив собой проход, потребовал: «Ну, давай деньги за постой». Семибратов одной рукой крепко взялся за скобу двери, а другой подал требуемую мелочь. Остальные «общие деньги» на всю дорогу хранил он зашитыми в мешочек на груди под рубахой.

Кержак понял, что проезжий что-то заподозрил, и со злой разочарованностью сказал: «Ну, ты мужик бывалый», — повернулся и ушел. Уже потом узнал Семибратов, что под той половицей, где он стоял, открывался провал. Скрытым рычагом хозяин мгновенно убирал из-под своей жертвы пол. И тот с маху падал глубоко вниз, в специальный подвал с острыми кольями.

Говорили, что в том постоялом дворе якобы пропадали люди. Так случайно избежал Терентий Семибратов западни и мучительной смерти. Разбой на дорогах был делом обычным. Проезжающих, особенно купцов, грабили. Тела уничтожали.

Лошадей продавали цыганам, а телеги да сани сжигали. Поэтому, когда обоз добрался до Бачатской волости, переселенцы были особенно рады.

Саратовские крестьяне осели на месте нынешнего поселка Чертинский. Семибратовы ставили дома на улице Канаш. Лес рубили на Чулыме и в Бачатах. Так одни из первых переселенцев заселили всю улицу. Дом Терентия Васильевича Семибратова цел до сих пор. А рядом были избы его братьев Петра, Наума и других родственников.

А еще один брат, Сергей, вместе с Сельцовыми обосновался в деревне Теплая Гора Беловского района. Было это в 1907—1908 годах. Однако русские осваивали эти места не первыми. Еще по переписи прихожан в церковных документах в деревне Чертинской в 1881 году числилось 34 двора, в которых инородцев проживало 136 человек.

Так заселялся один из будущих микрорайонов города Белово — Чертинский.

Русская водка и Кузнецкий край

В Сибири водка ценилась всегда, а в годы освоения этого края особо. Это был и эквивалент денег, и самый необходимый продукт для кочевых племен.

И.Г. Прыжов в книге «История кабаков в России» пишет. Всякое мирское дело непременно начиналось пиром или попойкой, и поэтому в социальной жизни народа напитки имели громадное культурное значение».

В наших местах ближайшим центром торговли было село Бачаты. В 1888 году в рапорте губернатору кузнецкий исправник писал, что «в Бачатах оптовый склад винно-водочных изделий принадлежит дворянину Платонову и чиновнице Судовской, а в Большебачатском улусе — бийскому купцу Сахарову. Из своего оптового склада он обеспечивал винолавки в восьми селах», — указывается в монографии Г. И. Артемова «История Беловского района».

Водку в Кузнецкий уезд привозили из других городов. Так было до 1898 года. И вот в г. Кузнецке Томской губернии решили строить казенный винный склад. В то время в этом уездном городе проживало чуть больше трех тысяч человек.

В начале XX века в Сибири создавалась целая сеть винно-водочных предприятий. К 1905 году должны были вступить в строй восемь таких заводов. Часть из них уже работала на полную мощность. Это Томский, Барнаульский, Мариинский, Бийский, Новониколаевский, Канский, Змеиногорский и Кузнецкий заводы.

В Мариинском уезде в 1902 году свою продукцию стал выпускать Мариинский спиртовый комбинат, он работает и сейчас.

Кузнецкий оптовый склад строили с большим запасом прочности. Своды винного подвала возводили из толстого металла с учетом сейсмостойкости конструкции. До наших дней сохранились здание склада и старая часть завода. Без изменений дошли до нас даже некоторые детали: дубовый пресс для отжима фруктово-ягодной смеси, отлитые как одно целое чугунные лестницы.

Завод давал 100 тысяч ведер водки в год (ведро = 12,29 литра, или 8 штофам, или 10 кружкам, или 4 четвертям). Несмотря на вековые заблуждения и утверждения о том, что русский народ отличался в первую очередь пьянством, статистика этот факт подтвердить не смогла. Если в конце XIX века в России в среднем один житель потреблял чуть больше трех литров спиртного в год, то в Германии и Дании — восемь литров. Более пяти литров приходилось на каждого швейцарца, чуть меньше потребляли Голландия, Франция и Швеция.

Возможно, русские пили более крепкие напитки, а европейцы — пиво и легкое вино.

В Сибири, судя по документам, водка никогда не была благом. Так, например, 21 мая 1896 года в день коронации Николая II (которое праздновалось по всей России) в Новониколаевске начались беспорядки. Как писала газета «Томские ведомости», «бунтовщики разметали палатки, установленные для угощения народа, разгромили винный погреб и перепились. В это время из собравшейся многочисленной толпы выделились «охотники-усмирители» и рассеяли бунтовщиков, коих было числом около 30 человек, причем так сильно помяли некоторых из них, что из восьми человек, направленных в бессознательном состоянии в волость, двое умерли в пути, не доезжая до больницы».

Жестокие бунты, как протест против мобилизации на войну с Германией, прокатились по всей России. Были они и в Кузнецком уезде. Особенно многочисленными были выступления призывных крестьян в селе Пестереве. В первую очередь народ разгромил винные лавки.

В годы первой мировой войны производство винно-водочной продукции было ограничено. Был введен «сухой закон».

Рисунок из журнала «Нива». Конец XIX века.

ГЛАВА 3. НА СЛУЖБЕ ОТЕЧЕСТВУ

Пограничная линия

Действительный член Западно-Сибирского отдела императорского географического общества князь Николай Алексеевич Костров (1823−1881) оставил после себя множество работ по этнографии, истории и статистике Сибири. В очерке о Кузнецке и кузнецких землях секретарь губернского статистического комитета Н. А. Костров приводит такой факт: «В 1624 году кузнецкий воевода Баскаков писал томскому воеводе, что татары его ведомства угрожают нападением и положенный ясак (дань) не заплатили». На русские селения не раз нападали киргизы, теленгуты, зюнгорцы и другие кочевые племена. Вторжение кочевников было делом обычным. Набеги отмечены в 1632, 1638, 1640 и 1665 годах. Особенно разорительны были нашествия врагов на кузнецкие волости в начале XVIII века, в 1700 и в 1703 годах.

Чтобы как-то оградить себя от степных разбойников, и строили казаки и служилые люди острожки с частоколами и башенками. Для связи Кузнецка с Томском еще в 1657 году был выстроен Верхотомский острог. Через 39 лет появился еще один — Сосновский. При Петре I в 1715 году возведен Мунгатский острог.

В XVIII веке началось строительство новых укрепленных линий. Десятки маяков, застав и караулов составляли единую Иртышскую оборонительную линию. Начиналась она в Омске и тянулась до Усть-Каменогорска. А дальше от диких берегов Иртыша возводилась Колывано-Воскресенская защита. В 1745 году Елизавета I указала начать строительство Кузнецкой укрепленной линии. Была она внушительной и защищала от набегов и нападений не только сибирские поселения, но и трехсотверстовой участок российского пограничного рубежа. В состав линии входило две крепости — Бийская и Кузнецкая, 14 редутов и Кузедеевский форпост.

Через весь Кузнецкий округ на расстоянии 18−20 верст друг от друга тянулись укрепления из бревен, земляных насыпей и валов. Назывались они редутами. (Редут — сомкнутое полевое укрепление прямоугольной формы. Применялось для организации круговой обороны. — Военный энциклопедический словарь).

Нынешний читатель во многих названиях редутов не найдет привычных имен современных населенных пунктов: Бахтёрминский, Новиковский, Сандыбский, Нижне-Ненинский, Пыштылимский и другие. Но такие названия, как редуты салаирский, сары-чумышский, калтанский и ашмаринский, созвучны существующим сейчас географическим названиям.

Салаирский редут был заложен среди непроходимой черневой тайги на горе. Он прикрывал от неприятельских набегов не только одноименный рудник, но и часть территории нынешнего Беловского района.

Обычно редуты строились на возвышенности. С четырех сторон его окружали бревенчатым частоколом со сторожевыми башнями. Внутри находились избы служилых людей и других поселенцев. Гарнизоны редутов были малочисленными от 20 до 30 человек. Даже в самом Кузнецке в 1774 году насчитывалось всего 160 гарнизонных солдат и казаков да семь пушек.

Для связи между укреплениями устраивались еще и промежуточные маяки. На них в случае опасности и зажигали огонь из соломенных снопов, привязанных к высокому шесту. Так от поста к посту и катилась весть о том, что на границе появился неприятель. В архивных документах указывается, что расстояния между редутами были небольшие, а именно от 18 до 27 верст, только от Новиковского до Кузедеевского форпоста было 132 версты, а от него до кузнецких крепостных ворот 55 верст. Да едва ли врагу удалось бы скрытно и быстро пройти по сплошным гиблым болотам и топям, преодолеть гористое чернолесье, известное под названием «Кузнецкая чернь». На этом Сибирская пограничная линия прерывалась. Вести ее до Енисея из-за гористой местности не представлялось возможным.

Кроме казаков, оборонительную линию охраняли два драгунских полка — Луцкий и Олонецкий. Драгуны отличались от других кавалерийских и пехотных частей тем, что могли с успехом вести бой и в конном, и в пешем строю. Мобильность драгунских эскадронов была высокой, «конные пехотинцы» могли за короткий срок преодолеть десятки и даже сотни верст. Это качество особо ценилось при охране рубежей, когда кордонная линия простиралась на многие версты. Конные дозоры драгун и казаков постоянно контролировали Сибирскую линию в XVIII и в XIX веках.

Уже к концу XVIII века Сибирская пограничная укрепленная линия состояла из нескольких участков: Тоболо-Ишимского, Иртышского, Колывано-Воскресенского и Кузнецкого.

С присоединением новых земель в 1847—1853 годах была построена новая Сибирская пограничная укрепленная линия. Начиналась она в районе Семипалатинска и шла до форта Верный (Алма-Ата). В обороне этой линии участвовали сибирские казаки и регулярные войска.

Аскарлы — Солдатское село

… Отслужил солдат

службу трудную,

Службу трудную,

государеву.

Двадцать лет служил,

да еще пять лет…

Из песни.

В Сибири, в ее дальнем углу, в Кузнецком округе, солдатская служба была чуть краше каторги. Об этом свидетельствуют документы многих лет. Более того, с 1703 года служба в армии стала пожизненной. Еще через 70 лет рекрутские наборы проводились почти ежегодно. Призывной возраст был довольно разнообразным — от 17 до 30 лет. В 1793 году вместо пожизненного срок службы был ограничен 25-ю годами. Но легче от этого не стало. Ведь для семьи это было равносильно потере отца, сына или брата. Кроме службы в местных гарнизонах, на редутах и форпостах Кузнецкого округа, сибиряки участвовали во всех войнах, которые вела царская Россия в XVIII-XIX веках.

Во время путешествия академика Фалька в Кузнецк в 1771 году в крепости было два эскадрона драгун и среди них 90 служилых казаков. Они часто снаряжались не только для охраны кордонной линии, но и в экспедиции в села и деревни округа. Своих воинских частей в селах Бачатском, Пестеревском, Семенушкино, Каракан не было. Поэтому при необходимости солдат вызывали из Кузнецка или Салаира.

В селе Салаирском и на руднике была расквартирована рота солдат с офицером. В 1816 году, например, для подавления крестьянского бунта в селе Бачатском туда была направлена воинская команда из Салаира. В Кузнецке в составе гарнизона несла службу инвалидная команда. 2 января 1835 года уже в зимних сумерках в крепость прибыл генерал-майор Мусин-Пушкин. За четыре часа, которые он провел в Кузнецке, столичный генерал осмотрел инвалидную и артиллерийскую команды. И уже никуда не заходя, Мусин-Пушкин за полночь отправился в Томск. По дороге он проезжал село Бачатское, Салаирский рудник.

Все вокруг петербургскому жителю показалось дремучим и диким. Кузнецкий гарнизон на него произвел удручающее впечатление. Большая часть солдат-инвалидов из-за тяжелых увечий давно уже не годилась для гарнизонной службы. То и дело в сообщении начальника инвалидной команды майора Домашева упоминалось о неожиданной смерти его подчиненных.

Так, 30 мая 1844 года в солдатской бане при крепости умер от апоплексического удара рядовой Михаил Назаров. 21 сентября 1853 года в сборном пункте скончался солдат Авдей Прохоров.

В ноябре 1856 года городничий Андреев донес томскому губернатору, что 25 ноября на службе умер рядовой инвалидной команды Федор Петров. Не принесла облегчения и реформа в армии. Еще в 1834 году срок службы был сокращен до 20 лет, но она оставалась невыносимо тяжелой. Рекруты из Бачатской, Караканской волостей служили во многих городах России и на Сибирской оборонительной линии. В гарнизонах, на форпостах и редутах не редкостью было самоубийство солдат.

18 июля 1850 года кузнецкий солдат Ян Мановский застрелился из казенного ружья. Его тело было найдено недалеко от крепости. Самоубийца привязал к спуску ружья шнурок, который прикрепил к пальцу правой ноги, и выстрелил себе в голову.

В Кузнецком округе было немало сосланных поляков, отданных в солдаты. В городе Белове и районе проживает немало их потомков. Нужно отметить, что полякам было еще тяжелее выносить условия службы в Сибири. 30 сентября 1850 года покончил жизнь самоубийством солдат инвалидной команды поляк Ян Поплавский.

Во второй половине XIX века вся Кузнецкая оборонительная линия стала тыловой. Граница отодвинулась дальше, в казахские земли. Военное значение этого укрепленного рубежа снизилось. В 1855 году горный начальник алтайских заводов полковник Гернгрос побывал на салаирском и сара-чумышском редутах. В Кузнецкой крепости он лично дотошно осмотрел все строения и дал краткий отзыв, что для охраны рудников и заводов Алтайского округа крепость не нужна. Отпала необходимость и во всей пограничной линии. С его мнением согласился генерал-губернатор Западной Сибири Гасфорт. В марте 1856 года он одобрил предложение главного начальника алтайских горных заводов о передаче в гражданское ведомство 12 каменных строений в Кузнецкой крепости.

Тем не менее, гарнизон в крепости и специальные команды на рудниках содержались постоянно. Они использовались для охраны золотых приисков, сопровождения казенных обозов, подавления недовольства мастеровых, заводских рабочих и крестьян.

В 1860 году инвалидной командой руководили майор Снетковский и офицер Темнов. К 1877 году количество военных чинов в Кузнецкой крепости значительно уменьшилось. Из 1626 мужчин, живущих в то время в городе, только 185 находились на службе в гарнизоне. Многие солдаты обзавелись к тому времени семьями. В Кузнецке жило 59 жен военных. Отставные солдаты оставались на жительство здесь же, в Кузнецком округе. Они жили в деревнях Белова, Конева, Пермякова, Коновалова, Сидоренкова и других. Об этом рассказывали их потомки — беловчане.

К началу русско-турецкой войны 1877−1878 годов только в Кузнецке их было 84 человека. Вообще оставаться после службы в этих же местах — традиция довольно давняя.

Еще в XVIII веке казаки, отслужившие свой срок в Кузнецком остроге, основали село, которое местные жители так и назвали Усть-Аскарлы. «Аскарлы» переводится как «солдатское село» (ныне оно входит в Новокузнецкий район).

На рисунке: солдаты инвалидной команды (начало XIX века).

Сибирские полки

Давно замечено, что сибиряки — особый народ, закаленный в непростых условиях жизни, в каждодневной борьбе за выживание с неласковой природой.

Сибиряк с малых лет был метким охотником, умело и ловко владел оружием, легко ориентировался в тайге, в горах был вынослив и неприхотлив. К тому же, как правило, был храбрым и отважным воином.

Все это вместе взятое и послужило причиной для создания особых отдельных сибирских частей. Еще при Петре I были образованы 38-й Тобольский пехотный и 9-й гренадерский Сибирский полки, впоследствии прославившиеся во многих боях и сражениях. К концу XIX века в русской армии насчитывалось более 80 сибирских полков и отдельных частей. Служили в них и наши земляки.

Один из старейших жителей города Белова Анатолий Яковлевич Кабаков из поселка Артышта хорошо известен читателям. Городская газета не раз рассказывала о нем, публиковала его заметки. За свои девять с лишним десятков лет жизни он многое повидал, его рассказы о пережитом уникальны. А. Я. Кабаков вспоминает: «Мой дед при Александре II служил на границе с Киргизией долгие годы. До самых последних дней он отличался военной выправкой и армейской дисциплиной».

Беловчане служили во всех уголках России, но большинство попадало в части Сибирского военного округа.

В 1864 году началась военно-административная реформа Российской императорской армии. Годом позже были учреждены Западно-Сибирский и Восточно-Сибирский военные округа. Кузнецкий край (как и вся Томская губерния) вошел в состав Западно-Сибирского округа.

По документам тех лет можно установить, что многие наши земляки отбывали воинскую повинность в Новониколаевском гарнизоне. В 1912 году там было закончено строительство военного городка. В новых казармах разместились солдаты 41-го Сибирского стрелкового полка и 11-го артиллерийского дивизиона. В то время начальником был полковник П. К. Вставский.

На снимке: Солдаты 9-й Сибирской стрелковой дивизии. 1915 год. Первая мировая война

Всеми призывными делами в Кузнецком крае ведал полковник Николай Петрович Сухов, уездный воинский начальник.

В 1868 году срок службы был сокращен с 12 до 10 лет. Русско-турецкая война 1877−1878 годов застала Россию в период проведения военной реформы.

В 1874 году вводится всеобщая воинская повинность. Теперь каждый мужчина, достигший 21 года, должен был 6 лет отслужить в армии или 7 лет во флоте. Затем он переводился в запас. Однако существовало множество оговорок. Например, это не распространялось на коренные народы Сибири. Так, телеуты долгое время в царскую армию не призывались. В то же время русское население деревень Белова, Колмогорова, Евтина, Коновалова и других неукоснительно служило и в армии и во флоте.

Мобилизация запасных в наших местах была делом нелегким. Села, деревни, заимки были разбросаны по тайге и степи на большом удалении друг от друга. Дорог почти не было, существующие весной и осенью развозило до непролазной грязи.

В 1870-х годах в деревне Белово из 300 жителей обоего пола было более десятка рекрутов, которых отправляли на царскую службу всей деревней. Перед русско-турецкой войной 1 ноября 1876 года началась частичная мобилизация мужского населения. К этому времени еще не полностью легли зимние дороги от Белова до Бачат, Салаира и других крупных центров призыва. Все это осложняло дело. Только из наших мест в армию уходило несколько сот человек. Всех их нужно было собрать и отправить в Кузнецк, Томск или Новониколаевск.

Дмитрий Алексеевич Поникоровский, известный своими работами по истории Салаирского края, с 22 октября 1874 года занял пост полицейского пристава в Салаире. Поникоровский принял участие в организации призыва. Тех, кто не хотел служить, полиция отправляла в казармы насильно. Предписанием томского губернатора от 27 июня 1877 года салаирскому приставу была объявлена благодарность «за содействие призыва запасных нижних чинов на службу». Впоследствии оказалось, что на русско-турецкую войну попало множество наших земляков. Об этом по воспоминаниям предков рассказывали многие беловчане.

Под Андреевским флагом

Прощайте, товарищи, с Богом — ура!

Кипящее море под нами.

Не думали мы еще с вами вчера.

Что нынче умрем под волнами…

Песня о «Варяге», 1904 г.

Кузнецкий край, далекий от морей и океанов, оказывается, славился воинами, геройски сражавшимися не только на суше, но и на морских просторах. Одним из основных театров военных действий в русско-японской войне 1904−1905 гг. был морской. В составе трех русских эскадр, принявших участие в морских сражениях с японцами, было более сотни уроженцев сел и деревень Бачатской, Караканской, Николаевской волостей.

К сожалению, сейчас материалов об этом периоде истории сохранилось очень мало. Большую работу по сбору архивных данных о русско-японской войне провел мой университетский педагог профессор Д. В. Кацюба — прекрасный знаток края, автор многих работ на эту тему. Сохранились разрозненные сведения в областном и гурьевском краеведческих музеях.

Гавриил Алексеевич Степанов из деревни Кочкуровка бывшего Беловского района служил матросом на броненосце «Ретвизан» 1-й Тихоокеанской эскадры С. О. Макарова. За мужество был награжден тремя Георгиевскими крестами и медалью. Награды довольно уважаемые в то время, они даром не давались. Служба Петра Пантелеевича Петушкова проходила на броненосном корабле «Победа». Это боевое судно участвовало в обороне Порт-Артурской акватории. Сидор Яковлевич Чечиков был артиллеристом (по-морскому — комендором) на броненосце «Орел», в команде которого находился и будущий писатель Новиков-Прибой, автор дилогии «Цусима».

Андрей Митрофанович Белов, из деревни Беловой, служил на крейсере «Рюрик», участвовал в боях за крепость Порт-Артур. После гибели корабля в неравном бою с японцами чудом остался жив, попал в плен. Вернулся А. М. Белов в родное село только в 1906 году.

А вот небольшой эпизод той далекой войны на Дальнем Востоке вообще принадлежит мировой истории. Образ крестьянина, нашего земляка из деревни Еловка Василия Николаевича Новикова, который совершил подвиг, запечатлен в бронзе.

…Когда шалые маньчжурские вьюги заносили кромку льда в Порт-Артурской гавани, русские эсминцы «Решительный» и «Стерегущий» ушли для дальней разведки к мысу Элиот. Уже на обратном пути, в нескольких милях от Артура, на русских навалились шесть японских миноносцев.

После первых же вражеских залпов запылал эсминец «Решительный». Но еще тяжелее пришлось маленькому, всего в 240 тонн водоизмещением, «Стерегущему». Японские снаряды рвались на палубе корабля, превращая надстройки в стальные лохмотья, калеча людей и корежа орудия. «Стерегущий» запарил изувеченной машиной, заглатывая стылую воду через многочисленные пробоины. Каким-то чудом держась на курсе, «Стерегущий» полыхал всеми уцелевшими орудиями. Напрасно ведущий миноносец «Решительный» бросался на превосходящие силы японцев, его отгоняли сосредоточенным огнем судовой артиллерии. От всплесков огня и дыма уходила из-под ног палуба. Со «Стерегущим», казалось, было все кончено. Из 52 человек команды эсминца уцелело несколько искалеченных матросов. И когда один из японских крейсеров нахально подвалил к борту, до единственного уцелевшего минного аппарата дополз раненый матрос Василий Новиков и в упор угодил миной в японский корабль.

Кстати, в этом неравном бою русские моряки уничтожили два неприятельских эсминца. Напуганные взрывом своего миноносца, японцы долго добивали с трудом державшийся на воде «Стерегущий», прежде чем рискнули снова подойти к нему. А потом, обрадовавшись добыче, стали суетливо заводить буксирный трос, надеясь утащить «Стерегущий» в плен. Когда японские матросы взобрались на палубу русского корабля, эсминец стал стремительно погружаться. Напрасно японцы пытались пробраться в трюм, металлические двери были наглухо задраены. Изнутри слышалась русская речь. Враги успели спастись только бегством. «Стерегущий» быстро пошел ко дну.

Позже стало известно, что кингстоны (клапаны затопления) открыли матросы И. Бухарев и В. Новиков. Понятно, в каких мучениях они приняли смерть. Вода не сразу заполняет отсек, и воздушная пробка продляет страдания обреченных людей. Понимали это и они, русские матросы, спасавшие ценой жизни свой эсминец от позора плена.

В 1911 году в Питере в назидание потомкам поставили памятник «Стерегущему». Вспомним и мы нашего земляка из деревни Еловка матроса Василия Новикова.

Судьба солдата

О первой мировой войне 1914−1918 годов мы знаем так мало и скудно, что весь этот исторический пласт фактов и событий просто выпадает из поля зрения. Однако в Белове было много участников империалистической войны. Даже в 1960-х годах по документам горсобеса в городе на учете было несколько десятков ветеранов и инвалидов первой мировой. Все они имели награды, участвовали во многих боях и сражениях.

Беловчанка Л. А. Антонова рассказала историю своего деда по отцовской линии Дмитрия Ермиловича Антонова. Родился он примерно в 1885 году в деревне Полысаево Кольчугинской волости (ныне Ленинск-Кузнецкий район). После действительной службы в царской армии женился он на крестьянке из села Конево Софье Константиновне Коневой.

Незадолго до войны появилась у них дочь Феодосия. А когда объявили мобилизацию в армию по случаю войны с кайзеровской Германией, жена ждала второго ребенка.

Ушел Дмитрий Ермилович на войну в четырнадцатом году, и сын родился уже без него. Попал сибиряк в 407-й Саранский пехотный полк 102-й дивизии. Участвовал в боях до осени 1916 года. Его дивизия в составе 34-го армейского корпуса 8-й армии Южного фронта крушила австрийскую оборону во время Брусиловского прорыва, участвовала в десятках сражений.

К счастью, сохранились письма с фронта, которые писал Д. Е. Антонов домой. Бережно хранятся они в семейном альбоме его внучки.

Написанные карандашом более 80 лет назад, они хранят тепло рук, полувыцветшие строчки полны неистребимой тоской по дому, по родным и близким. В письмах множество поклонов родственникам и знакомым и страстное желание солдата хоть на миг перенестись к любимой жене и детям.

В последнем письме, написанном собственноручно осенью 1916 года, Дмитрий Ермилович писал: «Ухожу в бой, молитесь за меня». Видимо, этот бой для него был последним. Потому что через некоторое время пришло домой письмо, написанное незнакомой рукой. Оказалось, что после тяжелого ранения попал Д. Е. Антонов во 2-й военный госпиталь Елизаветинской общины на Сенной площади в Киеве.

Писать сам он уже не мог, и по просьбе раненого под диктовку весточку родным писала сестра милосердия Екатерина Соколова.

В письме, датированном ноябрем 1916 года, она уже от себя сделала приписку, где сообщала, что «…состояние Дмитрия Ермиловича очень тяжелое, и вряд ли он перенесет очередную операцию». Так и случилось. Он скончался в госпитале и был похоронен в Киеве.

После печального известия жена его Софья Константиновна с детьми из деревни Полысаево, где жила у свекрови Ефросиньи Афанасьевны, переехала в родную деревню Конево.

Для своих детей и будущих внуков она сохранила бесценные реликвии -фотографии и письма времен 1-й мировой войны. Небольшие прямоугольные конверты из серой бумаги со штемпелем «Действующая армия» — так выглядели тогда письма с фронта. Писал их Д. Е. Антонов на имя старшего в семье (так тогда полагалось) — своей матери Ефросиньи Афанасьевны Антоновой.

Читая солдатские письма, удивляешься, с каким уважением относились к родным и близким! Кстати, старожилы всегда обращались друг к другу по имени-отчеству. Оттуда и пошло, что даже в семьях дети родителей называли на «вы».

Вот такая судьба, одна из многих судеб тысяч русских солдат, не вернувшихся с той далекой войны.

На снимке: солдаты телеграфной роты 4-го Сибирского корпуса.

1915 год. Н. И. Зяблицев крайний справа.

Старейший журналист города, Александр Никифорович Зяблицев поделился с автором фотоматериалами из семейного архива. Он рассказал о своем отце Никифоре Ивановиче Зяблицеве (1888 — 1953). Н. И. Зяблицев служил в крепости Владивосток. Затем воевал в составе 4-го Сибирского корпуса с германцами. Никифор Иванович сохранил редкие фотографии периода Первой мировой войны.

На снимке: солдаты 9-й Сибирской дивизии на митинге 1 Мая 1917 года.

Румыния, город Галац.

О чем поведала старая фотография

У беловчанина Геннадия Михайловича Егорова сохранился редкий снимок и рассказал о том, что услышал от своей матери Анастасии Ивановны: «Много лет в нашей семье хранится фотография 1914 года. На ней (вместе с двумя однополчанами) мой дядя, родной брат мамы — Андрей Иванович Калашников. Родился он примерно в 1897 году в деревне Бороденково Бачатской волости. Его отец Иван Ефимович Калашников 25 лет прослужил в царской армии на Дальнем Востоке. Первое время рядом с ним была жена Анна Ильинична, уроженка села Бачатского. Она работала горничной. Когда И. Е. Калашников вернулся в Бороденково, односельчане прозвали его «солдатом».

В 1914 году началась германская война. Из Кузнецкого уезда стали отправлять на фронт пополнения. Вместе с Андреем Калашниковым были призваны и другие односельчане. В Томске, где сначала Калашников попал в запасной полк, он и сфотографировался. Этот снимок, посланный в письме на долгую память родным, и был единственным, что осталось. Имена и фамилии тех, кто оказался на фотографии рядом с Андреем, неизвестны. Рассказывали, что один был из Бачат (он сидит на стуле), а второй слева земляк из одной деревни. Когда Андрея забрали на фронт, ему только что исполнилось 17 лет. Худощавый, невысокого роста, он выглядел совсем мальчишкой. Солдаты постарше его жалели.

Отправляли на сборный пункт со слезами. Андрей, никогда не бывавший нигде дальше своей деревни, сильно скучал по дому, по родным. В момент приступов тоски даже пытался бежать домой.

Погиб он в первом же бою. Один из его земляков и однополчан (он на снимке слева) служил с ним в одном взводе. Вернувшись после войны в Бороденково, рассказывал, что перед наступлением, как он ни пытался удержать Андрея, тот первым выскочил из окна и бросился вперед. Погиб от осколка германского снаряда.

На снимке: А. И. Калашников с земляками. Томск.

ГЛАВА 4. СТРАНИЦЫ ПРОШЛОГО

Ярмарки

На территории нынешнего Кузбасса проводилось немало торговых ярмарок. Еще в XVII веке под стенами города Кузнецка каждое лето устраивался так называемый калмацкий торг. Кочевники из Хакасии, с верховьев Оби, из различных углов Кузнецкого уезда пригоняли скот, привозили много пушнины, ремесленных изделий. Все это с большой выгодой для обеих сторон обменивалось на российские товары. В «Статистическом обозрении Сибири» за 1810 год говорится, что купцы в Кузнецком уезде торгуют больше мягкой рухлядью (мехами), лошадьми, получаемыми от сагайских татар, и мелочными товарами. Крестьяне сел и деревень нынешнего Беловского района покупали и продавали товары довольно далеко от дома. Обозы ходили в Кузнецк, Томск, Бийск, Новониколаевск и даже до Тобольска, Чары и Иркутска.

Необходимо упомянуть и еще о двух торговых центрах, где часто бывали жители Кузнецкого округа. Это села Берское (теперь г. Бердск Новосибирской области) и Камень (Камень-на-Оби).

Но особенно большой популярностью у крестьян пользовались местные ярмарки. Согласно отчету за 1886 год, в Кузнецком крае было семь больших ярмарок. Они назывались по дням церковных праздников. Обычно ярмарки проходили осенью, когда был убран урожай.

В селе Баяновском Мунгатской волости (ныне это Крапивинский район) она начиналась 14 сентября и продолжалась полмесяца, до 1 октября (все даты указаны по старому стилю). Называлась Крестовоздвиженской. Особенно крупной, с огромным товарооборотом, была конная Дмитровская ярмарка в селе Брюхановском. Она считалась лучшей на 300 верст вокруг.

В Брюхановское часто приезжали крестьяне из Караканской, Бачатской и Телеутской волостей, а особенно из близко расположенных деревень Колмогорова, Грамотеина, села Старо-Пестеревского.

Лишь только заканчивалась Дмитровская ярмарка, начиналась Михайло-Архангельская в Салаирском селе 8 ноября и шла неделю — до 15 ноября. В это же время разворачивались торги на Михайловской ярмарке в селе Тогульском Уксунайской волости. 13 ноября начиналась Иоанно-Златоустовская ярмарка в селе Кауракском Тарсьминской волости (ныне Промышленновский район) и продолжалась более недели.

Кроме этого летом проходила Ильинская ярмарка в Кузнецке и осенняя Козьмо-Демьянская.

В 1888 году на ярмарки было привезено товаров на 284 тыс. рублей. Более пяти тысяч покупателей побывали в торговых рядах, истратив на продовольственные и промышленные товары 148 тыс. рублей.

В экспозиции новосибирского краеведческого музея хранятся довольно любопытные материалы о ярмарках, проходивших в Томской губернии в конце XIX века. Кроме уже названных, в то время немалой известностью у купцов, торговцев и крестьян Кузнецкого округа пользовались еще несколько специализированных ярмарок. Одна из них Сузунская. В Сузуне работал старейший в Алтайском округе медеплавильный завод. На ярмарке можно было купить множество необходимых в хозяйстве вещей: подсвечники, посуду, весы, гири и многое другое. Славилась Сузунская ярмарка и другими товарами: кожевенными, жировыми. Продавали здесь лошадей и крупный рогатый скот.

В селе Спасском, тоже крупном ярмарочном центре (ныне Венгерово Новосибирской области), работало два кирпичных завода. В конце XIX века кирпич для окрестных сел производили предприятия купцов Тюрина и Бушманова. Кирпичи эти отличались особой прочностью, которая достигалась умелым подбором состава глины и искусством обжига. На каждом таком кирпиче, а он был больше и тяжелее современного, ставились торговые знаки владельцев. Это были оттиски начальных букв фамилий хозяев. Строения из такого кирпича сохраняют свою прочность уже более ста лет.

Кроме стройматериалов, на ярмарке в Спасском можно было купить промышленные товары, продукты сельского хозяйства.

В самом Новониколаевске с 6 по 20 декабря проходила ярмарка на базарной площади, шла торговля на мелких торжках ближайших сел. Их общий товарооборот достигал в 1913 году 86 млн. рублей.

Ярмарочными центрами были большие села Маслянино, Медведское и Ордынское.

Для жителей сел и деревень Николаевской, Телеутской, Караканской и Бачатской волостей ближайшим местом торговли, обмена и продажи товаров было село Бачатское.

«Бачатская ярмарка проходила один раз в год. Начиналась она в день святых Козьмы и Демьяна 1 ноября и шла неделю. Поэтому она получила название Козьмо-Демьянской». (Г. Артемов. «История Беловского района»). Интересно отметить, что в городе Казани в этот же день начиналась грандиозная лесная ярмарка с товарооборотом более 1 млн. рублей. Она тоже называлась Козьмо-Демьянской.

Старожилы вспоминали, что многие годы ярмарка неизменно разворачивалась в живописном месте Бачат, и от людей, повозок и множества лошадей становилось тесно. (Сейчас на этом месте располагается здание больницы и детсада).

На ярмарке продавали изделия Гурьевского завода, привозили свою продукцию местные умельцы-столяры, кожевенники, шорники, кузнецы. Кузнечный промысел в селе Бачатском был развит особо, к тому же здесь было развернуто и кустарное производство охотничьего оружия.

На ярмарке можно было купить все необходимое для хозяйства, даже ковры, шелковые и бархатные ткани. По словам Г. Артемова, товарооборот ярмарки был внушительным. За одну неделю в 1892 году продано лошадей на 500 рублей, мануфактуры на 8050 рублей, немало пушнины (на 1770 рублей), кожевенных изделий (3000 рублей), кедровых орехов (800 рублей) и меда (900 рублей). Было продано товаров на общую сумму 31.470 рублей. Всего же в работе ярмарки в 1892 году приняли участие 1600 купцов, торговцев и прочих продавцов промышленных и сельхозтоваров. Покупателей же было меньше, около полутора тысяч. К 1912 году товарооборот Бачатской ярмарки достиг 300 тысяч рублей.

Кроме этого, существовали и малые ярмарки: в селах Караканском (она открывалась 30 ноября по старому стилю) и Старо-Пестерево (1 октября). В основном они торговали лошадьми, сельхозпродукцией, дичью, птицей и пушниной.

Александр Максимович Емельянов 1903 года рождения вспоминал: «В Мариинске проходила известная на всю губернию ярмарка. В базарные дни, среду и пятницу, приезжало много люду, особенно из деревень. Привозили сено, дрова, муку, мясо. А из города везли промтовары. Ниже базара, если спуститься к реке Кии, зимой был конный базар, и там же продавали скот».

Удивляет то, что базары и ярмарки проходили не в те дни, как принято сейчас. Например, по постановлению городской думы г. Новониколаевска ярмарка и торжки закрывались в воскресенье, а работали во все остальные дни.

Связано это с тем, что воскресный день люди посвящали церкви и отдыху. Нарушать эту традицию было не принято.

С картины художника А. Гранковского. Деревенский кулак. 1879 год.

Кумыс — древнейшее лекарство

Старожилы рассказывали, что там, где находятся производственные корпуса энергоремзавода, до революции и в двадцатые-тридцатые годы XX века был обособленный телеутский поселочек. Вместо нынешней Беловской ЦОФ тянулись нескончаемые поля. Исконным занятием телеутов всегда было коневодство. Местные жители разводили лошадей. Они продавали в русские селения не только коней, но и целебный напиток — кумыс. В словаре Владимира Даля говорится: «Кумыс (кумыз) — квашеное кобылье молоко, любимый напиток кочевых племен».

Кобылье молоко заливали в специальные прокопченные кожаные мешки «сабы» или в кадки. От длительности брожения зависела крепость кумыса.

Целебные свойства этого напитка телеутам были знакомы давно. Об этом писал исследователь Сибири, натуралист и этнограф И. Г. Гмелин, посетивший бачатских телеутов в первой половине XVIII века. Питались телеуты исключительно натуральными продуктами: молоком, мясом, жиром, кумысом. «Кумыс пили все лето», — пишет в своей книге «История Беловского района» Г. И. Артемов.

Ветеран труда, старожил из Бабанакова Александра Ивановна Сукманова вспоминает, что ее отец был болен туберкулезом и лечился кумысом. Еще маленькой девочкой она часто ходила в телеутский поселочек за кумысом. Телеуты развозили этот лечебный напиток по ближайшим деревням. Разъезжали такие кумысники и по улицам Бабанакова. Это хорошо помнят старики. Кумыса было много, его продавали ведрами.

Кстати, кумысолечение в наших местах — интересная, но, к сожалению, забытая страница практического здравоохранения.

В Томском госархиве хранится документ, в котором, в частности, упоминается, что «…в 1876 году учителю кузнецкого уездного училища Баландину из-за слабости здоровья был разрешен четырехмесячный отпуск для лечения кумысом в степи…».

Такая форма лечения была довольно распространена. Этот напиток не мог долго сохраняться свежим, поэтому перевозить кумыс на дальние расстояния было нельзя, больные сами ехали в телеутские улусы для лечения. Вообще применять кумыс с лечебной целью начали еще в глубокой древности, но более широко стали почитать кумыс как лекарство в семидесятых годах XIX века. «Больные жили в туземных поселениях и лечились без всякого врачебного наблюдения. Первая попытка научного подхода к кумысолечению была сделана в Сибири омским военным госпиталем, который организовал первую кумысолечебную станцию («Сибирская советская энциклопедия». Новосибирск. 1932. т.2).

Справочник, изданный в Новониколаевске в 1912 году, отмечает, что на всех окрестных курортах в изобилии продавали кумыс. В верховьях реки Чарыш, в западной части Алтая, располагался лечебный курорт Тюдрала. Рекламные проспекты тех лет утверждали, что «…больные легкими очень хорошо отзываются о благотворном действии этого курорта — были случаи зарубцевания пораженных легких. Фактором, восстанавливающим здоровье, является горный воздух и хороший кумыс…».

Славились своим лечебным напитком такие курортные места, как Белокуриха, Карачи, Черный Ануй, Чемал, Рахмановские ключи и другие. Жизнь на этих, тогда еще диких курортах, была сравнительно недорогой. Барана можно было купить за 2 рубля, курицу за 20 копеек, литр молока стоил 5 копеек, сотня яиц — рубль, ведро кумыса — от 50 копеек до рубля. (Для сравнения: средняя заработная плата рабочего в 1912—1913 годах — 25−30 рублей в месяц).

Хотя много говорилось о пользе кумыса, как о средстве лечения туберкулеза легких и лимфатических узлов, истощения, анемии, желудочно-кишечных заболеваний, сейчас об этом давно уже забыли. Как забыто и древнее искусство изготовления кумыса. Председатель национально-территориального комитета самоуправления поселка Заречное (бывший телеутский Большой улус) Анна Дмитриевна Тыдыкова, всю жизнь прожившая в родном поселке, рассказывала, что таких умельцев у них уже давно нет.

Оружейники

. У всех винтовки,

двустволки, штуцера,

кремневки к стрельбе готовы.

А. Мицкевич. «Облава».

Местные охотники покупали оружие и припасы в Кузнецке, Барнауле, Томске, Новониколаевске. Славился специальный магазин с пороховым складом под общим названием 'Торговый дом М. и К. Порсевых» на углу Николаевского проспекта и Тобизеновской улицы в Новониколаевске. В продаже для охотников и путешественников был большой выбор оружия. Об этом свидетельствуют рекламы в газетах «Обская жизнь» за 1912 год. Братья Порсевы торговали всевозможными двуствольными и одноствольными ружьями. На полках магазина стояли банки с порохом производства Акционерного общества Виннера и Русского общества.

Торговый дом имел «представительство И. Ф. Петрова и других русских фабрик». В монографии В. Е. Марковича «Охотничье и спортивное стрелковое оружие. История развития за период с 1886 по 1941 гг.» удалось найти интересные сведения. «Петров Иван Федорович: в городе Ижевске. Выпускал хорошие недорогие ружья и массу промысловых винтовок. Основал собственную оружейную фабрику, на которой ввел машинную разработку ружей нескольких усовершенствованных систем. Фирма существовала до первой мировой войны 1914−1918 годов».

Таким образом удалось установить, как охотничье оружие ижевских мастеров попадало в наши места. Ведь некоторые образцы с клеймами фабрики И. Ф. Петрова встречались в Беловском районе и в городе. Об этом рассказывали старожилы.

Магазин Порсевых реализовывал и боевое оружие, с которым сибиряки охотились на крупных хищников: медведей, волков, лосей. Состоящая тогда на вооружении винтовка системы Бердана особо ценилась охотниками за меткий бой и высокую убойную силу. Такие винтовки тогда в магазине стоили от 7 рублей 50 копеек и выше. Продавались револьверы, автоматические пистолеты, дробовые ружья системы Браунинга и многое другое. Но для многих местных промысловиков в начале XX века такое оружие было недоступно. Поэтому охотники пользовались услугами кустарей. С давних времен старожилы охотились с так называемыми «сибирками». Такие сибирские промысловые винтовки работы местных кустарей-оружейников имели большое распространение. Среди кустарей были свои знаменитости. Например, в Тобольской губернии славились винтовки «сузгунки», изготовляемые в деревне Сузгун в восьми верстах от Тобольска. Лучшими были образцы работы мастеров Никитиных — Пискуновых. В Гурьевском краеведческом музее сохранилось подобное кремневое ружье кустарного производства. Возможно, такое оружие сделано в нашем районе. Этому есть подтверждение. Согласно документальным источникам, в селах Шестаки, Бачатское и Мамонтово в конце XIX века был развит кузнечный промысел, мастера чинили ружья, делали капканы. Но самый интересный факт связан со старейшим в наших местах селом Бачаты. В довольно редком издании «Россия. Полное описание нашего Отечества» в томе, посвященном Западной Сибири, говорится, что в конце XIX века в селе Бачатском удалось организовать производство охотничьих ружей. Об этом же писал в 1956 году М. Н. Колобков в книге очерков о природе и хозяйстве нашего края под общим названием «Кузнецкий бассейн»: «…в Бачатах… возникает кустарное производство охотничьих ружей».

Мой университетский педагог, известный краевед Михаил Ефимович Сорокин (в прошлом гурьянин) считает, что, возможно, это производство наладили бывшие мастера Гурьевской механической фабрики. По документам Центрального государственного исторического архива России, гурьевских мастеров посылали на Урал и в Петербург, молодых мастеровых отправляли в Тулу. Все они обучались оружейному делу. Была даже мысль организовать при механической фабрике специальное оружейное отделение. После 1861 года и ликвидации обязательного прикрепления к заводу многие мастера разбрелись по окрестным селам и открыли собственное «дело». Видимо, так в Бачатском и появилась оружейная мастерская. Старые охотники рассказывали о том, что им приходилось видеть ружья бачатской выделки.

История одного экспоната

В Беловском историко-краеведческом музее собрано немало экспонатов. На мой взгляд, есть и довольно любопытные. Сотрудник музея Вера Васильевна Голяк рассказывает о том, что беловчанин А. Г. Васькин передал в дар нашему музею уникальные раритеты прошлого и позапрошлого веков. Часть из них принадлежит периоду гражданской войны в нашем крае. Это штык от трехлинейки Мосина образца 1891 года, корпус ручной гранаты иностранного производства времен первой мировой войны. Особо интересен револьвер системы «Бульдог» калибра 9 миллиметров, который широко применялся в годы гражданской войны. Прошло более 80 лет, и поэтому механизм револьвера оказался полностью уничтоженным ржавчиной, но корпус и барабан оружия сохранились. Благодаря этому удалось определить марку и калибр револьвера. Любопытно то, что оружие привезено с мест боев легендарного в Кузбассе партизанского командира Федора Сухова. Сейчас можно только предположить, каким образом оружие иностранных систем попадало в наши места.

Магазины оружия работали в Томске, Барнауле, Новониколаевске. Сибирские жители с охотой приобретали револьверы «Бульдог», которые в то время выпускались в великом множестве и в Англии, и в Германии, и в других странах. Подобные модели изготавливали и русские оружейники. Кстати, револьверы «Бульдог» (названные так за короткий ствол) по русским каталогам назывались по-своему: «Стрелец», «Витязь», «Таежник»…

К 1918 году в России, в том числе в Сибири, скопилось большое количество оружия различных иностранных марок. Как правило, им вооружались местные партизаны и дружины самообороны.

Поэтому в наше время находки такого оружия в Белове и Беловском районе не так уж редки. В 70-х годах в Гавриловских пещерах мальчишки из железнодорожного пионерского лагеря «Орленок» нашли старый заржавленный револьвер. Об этом рассказал кемеровчанин В. А. Карюкин, бывший выпускник средней школы N80. Хотя деревянные части ручки сгнили, можно было установить марку оружия. Револьвер передан в один из музеев.

В Анжеро-Судженском историко-краеведческом музее также экспонируются револьверы системы «Бульдог». Как считают сотрудники музея, эти револьверы изготовлены в какой-то кустарной мастерской и использовались в годы гражданской войны на Судженских копях. В планах сотрудников беловского музея подготовка новой экспозиции.

На снимке: шестизарядный 9-миллиметровый револьвер системы «Бульдог».

(Из фондов Беловского историко-краеведческого музея).

Кузнецкие лошади

В наших местах знали толк в лошадях. Еще в конце прошлого века в регионе была создана особая порода лошадей — кузнецкая. Эта упряжная и верховая лошадь выведена русскими крестьянами-переселенцами. Долгие годы путем скрещивания монгольских местных пород с более крупными особями, привезенными из европейской части страны, разводили лошадей нового вида.

В 90-х годах XIX века их скрещивали с орловскими рысаками и тяжеловозами, в итоге появилась прекрасная лошадь, приспособленная для сибирских условий. В «Памятной книжке Томской губернии» за 1910 год говорится об этой породе: «…довольно рослая, выносливая лошадь с хорошим костяком, на невысоких, сильных, крупных ногах… Широко использовалась для верховой езды, для запряжки».

Кузнецкая лошадь до 1917 года очень высоко ценилась: трехлетка стоила 100−200 рублей, племенная — 300−400 рублей. (Средняя зарплата рабочего составляла 35−45 рублей в месяц). Тройка кузнецких лошадей проходила перегон в 30−40 верст (одна верста равна 1067 метрам) рысью без остановки за 3−4 часа. Гоняли тройки в Кузнецк, Кольчугино, Новониколаевск. В русско-японскую войну вся артиллерия 5-го Сибирского корпуса перевозилась лошадьми кузнецкой породы.

Первая мировая война нанесла конскому поголовью огромный ущерб. После Февральской революции коневодство в Кузнецком округе пришло в упадок. Все земли для выпасов ценнейших табунов были отобраны и разделены на покосы. Золотой племенной фонд кузнецкой породы оказался на грани вымирания. Сдуру забрав все у старых хозяев, угробили массу молодняка, изгнали коневодов-специалистов, ограбили конефермы, растащили корма.

Агроном П. Насонов в статье «Кузнецкая драма», помещенной в газете «Сибирская жизнь» за 14 сентября 1917 года, с горечью писал о том уроне, который нанесла революция важнейшему делу — селекции кузнецкой породы лошадей. «Пока время не упущено, — призывал к здравому смыслу новую власть Насонов, — необходимо принять все меры к сохранению ценного племенного материала. Губернскому земельному комитету надлежит принять все меры, чтобы культурное кузнецкое коневодство не было уничтожено. Необходимо все постановления местных комитетов признать незаконными и отменить…»

До 1917 года в Кузнецком уезде, в частности, в Бачатской волости, было немало умелых и знающих коневодов. Например, С. М. Здорин до революции держал 50 лошадей, 40 голов крупного рогатого скота и арендовал около 1400 десятин земли. Один из известнейших коневодов уезда Ф. С. Пьянков имел 492 лошади, более 100 коров. Для выпасов и выращивания кормов Пьянков арендовал 4500 десятин. В табунах П. П. Ермолаева насчитывалось 690 лошадей. Общее количество земли, которую обрабатывал и содержал под покосами этот богатый и предприимчивый мужик, перевалило за 7 тысяч десятин. У конезаводчика П. Ф. Канева в Кузнецке «порубили всю поскотину, выгнали всех лошадей, часть жеребят погибла от волчьих зубов», — указывается в архивных документах того времени.

Только в 1945 году в Новосибирской области был создан специальный госплемзавод по разведению кузнецкой породы. Кузнецкие лошади распространились по всей Кемеровской области, в том числе и на территории Беловского района.

Сибирский климат

Нигде во всем мире климат не действует так враждебно,

как в Сибири, на растительную и животную жизнь,

не исключая и человека…

Исследователь Сибири,

академик А. Ф. Миддендорф (1815−1894гг.

Беловчане-старожилы, говоря об особенностях наших мест, отмечали, что сибирский климат всегда отличался резким контрастом. Зимы здесь, как правило, поражали сильными морозами, а лето жестоким зноем.

В конце XIX века и даже в начале XX в деревнях мало кто имел возможность определить температуру воздуха даже по простейшим приборам. Если и были градусники, барометры, то обычно в волостных правлениях, у состоятельных людей, да у немногочисленной сельской интеллигенции.

Хотя еще в 1784 году ученый метеоролог Эрик Лаксман построил вблизи Иркутска первый в Сибири стекольный завод, который, в частности, изготавливал термометры.

А климат в былые столетья был еще более неласковым, чем сейчас. В Кузнецком округе, куда входила и деревня Белово, даже летом день и ночь как бы находились на противоположных температурных полюсах. Ночные морозы сменяли жаркие дневные часы. На основе многолетних наблюдений можно с уверенностью утверждать, отмечает Сибирская Советская энциклопедия (Новосибирск. 1932 — т.2 стр. 753), что «…в отдельные годы не свободен от ночных морозов даже самый теплый месяц — июль».

Томский государственный архив хранит немало любопытных документов, рассказывающих об интересных природных явлениях и особенностях климата, погодных условиях Кузнецкого округа. Например, в июле 1838 года в деревнях Бачатской волости Беловой, Бабанаковой и прочих стояли невиданно жаркие дни. Страдали не только посевы, но и люди. Самое страшное было то, что дикий зной днем сменялся нестерпимым холодом ночью. От таких резких перепадов температур появилось много заболевших. В селе Бачатском волостная больница оказалась не в силах помочь всем обратившимся за помощью крестьянам. В деревнях Беловой, Сидоренковой, Поморцевой, Менчерепскаой, да и во многих других никакой медицинской помощи не было, не сохранились и данные о количестве заболевших в Бачатской волости летом 1838 года.

Однако до нас дошли документы Томского государственного архива. Один из них довольно любопытен: «От сильного зноя днем и нестерпимого холода ночью в городе Кузнецке с 26 июля появилась болезнь под названием «воспалительная горячка». До 9 сентября 1838 года, пока погода не стала более терпимой, заболело этой горячкой 132 человека. Местные «эскулапы» забили тревогу. Из города Томска был вызван лекарь Врачебной управы Попов. Он и спас положение. «Эпидемия» стала отступать. 127 человек заболевших удалось спасти. Последствия климатического влияния оказались пагубными для пяти человек. Все они скончались.

Нужно отметить, что такой резкий перепад дневной и ночной температур был особенностью климата Западной Сибири. Знойные летние месяцы, частые опустошительные засухи в Кузнецком уезде, а, следовательно, и в Бачатской волости, были отмечены, как правило, в те годы, когда выдавались особо морозные зимы. Есть свидетельство, рассказывающее о том, что в декабре 1847 года в наших местах стояли сильные морозы, которые удивили своей суровостью даже коренных сибиряков.

В донесении окружного исправника говорилось: «23 декабря (по старому) 1847 года солдат кузнецкой инвалидной команды Карл Шлявский, выйдя из штофной (винной) лавочки, в подпитии упал возле нее и скончался, так как этому способствовал страшный холод…».

Сейчас климат в наших местах стал более мягкий — к такому выводу приходят специалисты.

Репродукция сделана с дореволюционного рисунка Каверзнева «Похороны».Так в первой половине XIX века в Кузнецком округе умерших провожали в последний путь.

Сибирский телеграф

Накатанный арестантскими обозами, безлюдными просторами пролегал нескончаемый Сибирский тракт. Дикие таежные «урманы» сурово теснили дорогу. Через эти дремучие, забытые Богом места, перемахнув через реки, озера и леса, шагнули линии сибирского телеграфа. Пожалуй, после почтовой связи телеграф для Сибири имел значение особое. Связав окраину с центральными губерниями, телеграф приблизил далекий и дикий край к России.

Первая телеграфная линия в Сибири от Екатеринбурга до Омска проведена была в 1862 году, а в следующем году телеграф уже работал в Томске. Дальнейшее промышленное освоение территории Кузнецкого округа привело к созданию в 1863—1870 годах многоверстовой магистрали, соединившей соседний с нами Мариинск с Новониколаевском на Амуре. Вслед за постройкой магистральной линии были созданы ответвления к Барнаулу, Змеиногорску и другим городам. В 1881 году телеграфную линию провели до уездного Кузнецка. Это памятное и значительное событие в нашем округе положило начало созданию целой сети телеграфных отделений и пунктов.

На снимке: здание почты в Новониколаевске, где находился телеграф. Начало XX века. (Сибирская советская энциклопедия. Новосибирск, 1933.т.3 с.639).

Сначала почтово-телеграфные конторы и отделения появились в крупных волостных селах Бачатском, Брюхановском, а также в горнодобывающих и промышленных центрах. В «Памятной книжке Томской губернии» за 1904 год отмечалось, что в Салаире действует почтово-телеграфное отделение. Телеграфной связью были обеспечены Гурьевский завод, крупные населенные пункты Алтайского горного округа: Сорокино, Заринск и другие.

Во время недавней поездки журналистов города в село Красное, соседнего с нами Ленинск-Кузнецкого района Нина Ивановна Калиничева, директор местного музея, кроме прочих достопримечательностей села показала двухэтажный дом. В нем до революции помещалась Брюхановская почтово-телеграфная контора. Оказывается, в этом доме, основательно вросшем от времени в землю, когда-то размещался телеграф с начальником, телеграфистом и даже 2−3 учениками. Еще раньше, судя по документам, телеграфист работал в одноэтажном доме купца Богданова.

В деревне Белово открытие телеграфа связано с именем Сергея Григорьевича Вавилова. С. Г. Вавилов начал работать по почтово-телеграфному ведомству в Томской губернии с 1915 года. Этому ведомству подчинялась и Бачатская почтовая контора. В Бачатах телеграфное оборудование появилось еще в начале XX века. Когда в 1922 году С. Г. Вавилова направили в село Бачатское телеграфистом, Бачаты были волостным центром, объединявшим множество сел и деревень. Начальник Бачатской почтово-телеграфной конторы Чертков имел в своем подчинении четырех телеграфистов. Работы было всегда много. Большое, более 600 дворов торговое село с трехтысячным населением, с 1920 года стало еще многолюдней. Из Забайкалья в Бачатское была переброшена 103-я стрелковая бригада. Приходилось передавать телеграфные сообщения, приказы, сводки в штаб округа в Новониколаевск, в Кузнецк, Гурьевск, Салаир, где стояли части бригады.

Хотя почтовая контора в деревне Белово открылась в 1924 году, телеграф появился здесь намного позже, только с началом строительства цинкового завода. С. Г. Вавилова в это время перевели в Белово. Он стал работать на телеграфном аппарате Морзе. Почтово-телеграфная контора находилась в переулке, который так и назвали — Почтовый. Название это сохранилось до наших дней.

Свидетельство об окончании Владивостокской крепостной

военно-телеграфной роты. 1914 год.

Беловчанин Никифор Иванович Зяблицев во время действительной службы во Владивостоке окончил школу военных телеграфистов. Было это перед первой мировой войной. школа отличалась высоким уровнем профессиональной подготовки и курс обучения в ней был достаточно продолжительным — около трёх лет. Никифор Иванович до последних дней жизни (умер он в 1953 году) сохранил память о своих сослуживцах: Панченко, Николенко, Плотникове, Дугине и других. В годы первой мировой войны Н. И. Зяблицев служил в телеграфной роте 9 — Сибирской стрелковой дивизии.

На снимке; Н. И. Зяблицев у телеграфного аппарата (в палатке) обеспечивает связь со штабом 4- Сибирского корпуса. Рядом с палаткой командир телеграфной станции Малявинский и ординарец штаба. 1915 год.

Литература и источники

  1. Артемов Г. И. История Беловского района. — Белово, 1996. — 158 с.
  2. Бедин В., Кушникова М., Тогулев В. От Новокузнецкого острога до Кузнецкстроя. — Кемерово, 1998. — 460 с.
  3. Волченко А. В. Из истории административно-территориального деления Кузбасса (1618 — 1962гг.). — Кемерово, 1963. — 15 с.
  4. Ерошов В.В. Кимеев В. М. Тропою миссионеров. Алтайская духовная миссия в Кузнецком крае. — Кемерово, 1993. — 132 с.
  5. Ивановский С. Записки миссионера Бачатского отделения за 1864 год // Православный Благовестник. — М., 1895 № 12 — 12. — С. 160−171.
  6. Кимеев В. М. Касьминские чалдоны. Быт и культура русских старожилов Касьминской волости, — Кемерово, 1997. — 250 с.
  7. Миллер Г. Ф. История Сибири. — М. — Л. Издательство А. Н. СССР, 1937. — т.1. — 608 с.
  8. Мытарев А. А. От Абы до Яи. Географический словарь Кемеровской области. — Кемерово, 1979. — 216 с.
  9. «На штурм» Городская газета. 1932 — 1933 гг.
  10. Сибирская советская энциклопедия. — Новосибирск, 1932 — 1936. — т.2 — 1153 с.; т.3. — 805 с.
  11. Сорокин М. Е. Возрожденная из праха // Разыскания: Историко-краеведческий альманах. Выпуск 2. — Кемерово, 1992. — С. 100 — 108.
  12. Справочная книга по Томской епархии за 1902 — 1903 годы. — Томск, 1903. — С. 57−62.
  13. Справочная книга по Томской епархии за 1909 — 1910 годы. — Томск, 1911. — С. 12 — 340.
  14. Шабалин В. М. Тайна имен земли Кузнецкой. Краткий топонимический словарь Кемеровской области. — Кемерово, 1994. — 224 с.

Архивы и экспозиции Гурьевского краеведческого музея.

Архивы и экспозиции Кемеровского краеведческого музея.

Архив истории крестьянского быта села Красное.

Архивы и экспозиции Новосибирского краеведческого музея.

Архивы и экспозиции Новокузнецкого краеведческого музея.

Архивы и основные фонды историко-краеведческого музея г. Белово.

Государственный архив Кемеровской области, ф. п-9, оп.2, д. 1351, д. 135; ф. п-19, оп 1, д. 29−31.

Государственный архив Томской области, ф.3, оп.2 дд. 1980, 2438, 447, 391, 380, 1978, 2023, 656, 679, 359, 1433; ф.99, оп.1, дд. 501, 31.

Фонды архива отдела администрации города Белово.

Опубликовал: Вячеслав Старцев.
Источник