Письмо отцу

«Я читаю письмо, что уже пожелтело с годами,

На конверте, в углу — номер почты стоит полевой…

Это в 42-ом мой отец написал моей маме

Перед тем, как идти в свой последний, решительный бой».

ФОТО ОТЦА И МАТЕРИ 1940 ГОДА

«…Отец. Почти незнакомый мне, но такой родной для меня человек… В этом году, Победе исполнилось 73 года. На городской площади, как всегда, состоится парад в честь этого праздника, будет греметь салют, и, знаешь, отец, поймал себя на мысли, что, наблюдая за этим, я все время мысленно говорю с тобой. Грозный и тяжелый для всех 1942-ой для тебя стал роковым. Ты погиб, отдав свою жизнь за Победу, защищая Ленинград, но так и не узнав, что война закончится через три года… Твои фронтовые письма, а мы их получили всего два, все эти годы бережно хранятся. Трогательная клеточка на листке бумаги уже пожелтела и почти стерлась, буквы, что ты писал химическим карандашом, скорее угадываются, чем читаются, но знаешь, это не страшно — твои письма мы знаем наизусть.

Похоже, всего, мама не успела сообщить тебе о том, что наша деревня Сибало, как-то сразу оказалась в центре военных событий. Как раз там тогда проложили «дорогу жизни» в блокадный Ленинград. Здесь с вагонов грузы перегружались на автомашины, которые по Ладожскому озеру двигались в осаждённый город. Немецкая авиация постоянно бомбардировала. Тесное дыхание войны чувствовалось во всем, обжигало и гнало из родных мест. Отец, тогда односельчанам было страшно. Наверное, почти так же, как и солдатам на фронте. Но люди крепились, да и некогда было особо уделять внимание эмоциям — началась эвакуация. Люди спешили закопать свои вещи в огородах: самовары, швейные машинки, иконы, посуду… Все то, что хотели увидеть потом в мирной жизни. Верили, всё равно войне придёт конец.

Не знаю, пыталась ли тебе написать мама о том, что мы эвакуировались не в первую очередь. Многие успели уехать и закрепиться на новых местах — за Уралом, и даже в Кузбассе. Между ними и нами, оставшимися в деревне, каким-то образом существовала связь, и поэтому нам было возможно ориентироваться — куда ехать. Наконец, собрав вещи и закрыв дом, отправились в путь и мы, покидая место, где все напоминало о тебе и, казалось, все еще хранило тепло твоих рук…

Наш состав, едва отъехав от станции, попал под бомбежку. Дело в том, что, выпрыгивая из вагона, мама, запутавшись в узлах и одежде, уронила сестренку. И это, отец, спасло нам жизнь. Любочка заплакала, я, кажется, тоже, мы замешкались и поэтому сильно отстали от убегающей толпы, где люди, буквально на наших глазах, стали гоавной мишенью для фашистской авиации. Вот так мы никуда и не уехали. И не на чем было, да уже и невозможно.

Те 900 блокадных дней, о которых после войны напишут столько песен и стихов, мы провели, прячась в окопах и бомбоубежищах. Затишье выдавалось в очень редкие минуты.

При первых звуках самолетов мама нас — в охапку, и бегом в укрытие. Случалось, не добежит, упадет и нас — под себя… Пронесло, и живем дальше. И так всю войну она прикрывала нас, не просто сохраняя нашу жизнь, а каждый раз отдавала свою для нас с Любой.

За дни блокады наша мама повидала многое: допросы пленных, гибель военных и мирных жителей. Она часто говорила: «Жить в условиях войны — это значит жить между жизнью и смертью. Страшно, и привыкнуть невозможно».

Знаешь, отец, по воспоминаниям мамы: железную дорогу немецкая авиация так «раздолбает», что, казалось, эти руины уже никогда не восстановить, однако уже через пять-шесть часов солдаты и население все приводили в порядок, и составы снова шли — до следующего налета. Позднее наши зенитчики и самолеты приноровились отражать атаки врага. Ох, папа, как всем трудно было. Солдаты спали прямо на земле, возле своих зениток, укрывшись шинелью и в обнимку с автоматами. Даже не спали, а, скорее, забывались, готовые вскочить в любую минуту.

А потом блокаду сняли, да и война ушла. Наступило нелегкое мирное время, совсем незнакомое для тебя, отец. А я его хорошо помню. Дома почти разрушены, поля заминированы, в лесу полно мин и снарядов, от которых продолжали гибнуть люди, а особенно ребятишки. Именно так погиб четырнадцатилетний Алешка, сын твоей сверстницы, Веры Житниковой. На месте своей гибели он пас коров односельчан. Я тогда первый раз так близко видел смерть хорошо знакомого мне человека, и это поразило меня. До сих пор отчетливо помню похороны и враз постаревшее лицо теть Веры, когда она вдруг опустилась перед погибшим сыном на колени и начала петь ему колыбельную, а затем ее не то плач, не то вой: «Господи! За что война отняла у меня мужа, всех родственников, а теперь и сына???» Это был 1953 год. Восемь лет после Победы, а война, затаившись лютым зверем, по-прежнему продолжала убивать.

…С войны в деревню вернулся только единственный Федор Журавлев, твой друг, отец. Весь израненный. Он-то и рассказал нам подробно о том бое, где ты погиб.

Мама слушала, окаменев. И хотя все и произошло у друга на глазах, она не хотела в это верить.

А потом, все в том же 1953-ем, у мамы нашлась сестра в Гурьевске. Туда мы и переехали в поисках лучшей жизни. Только тогда всем и везде было нелегко, и в Гурьевске тоже пришлось несладко.

Вот здесь, отец, в Сибири, и разрослись наши корни. Теперь у тебя четыре внука и восемь правнуков. А мама… Наша мудрая, сильная мама прожила восемьдесят четыре года и нашла упокоение на Томской земле. Знаешь, я ведь через 60 лет ездил на свою малую родину, навестил родные могилы, все они ухожены. Посидел и возле последнего пристанища пастушонка Леши.

О многом я тогда думал, отец. А особенно о том, сколько юных жизней фашисты вдавили в сырую землю и откуда у них была такая разрушительная страсть к смерти? Так часто повторяла наша мама… А ещё говорила: «Победа пришла к нам в пыли, в крови, копоти и огромных разрушениях».

Тяжело, отец. Тяжело терять близких. Наша память, она благословенна и в то же время тягостна. Сейчас, когда мама ушла, я вспоминаю каждый прожитый с нею не то, что день, я вспоминаю каждый час…

Да, ты знаешь, сейчас в мире многое устроено по-другому.

Распался великий и могучий Советский Союз, наука и техника значительно шагнули вперед, человек освоился в космическом пространстве, изобрели сверхзвуковые самолёты, исследовали океанские глубины.

Жизнь кипела, не стояла на месте. Постепенно люди приходили в себя, став мягче сердцем, как-то устраивали свою жизнь — время брало свое. А мама до конца своих дней так и осталась верна тебе.

В своем последнем письме ты просил ее беречь детей.

Твое завещание, отец, она, как видишь, выполнила.

А мы помним тебя.

Каждую черточку, каждую складочку на одежде по последней предвоенной, единственной фотографии».

Н.Лукин. 2018 год.

Опубликовал: Вячеслав Старцев.