Подсолнухи Анастасии Овчинниковой

Овчинникова Анастасия Матвеевна

Беловчанке Анастасии Матвеевне ОВЧИННИКОВОЙ 80 лет, она ветеран труда и Отличник народного просвещения, более 40 лет преподавала русский язык вначале в Прокопьевске, а затем в Белове в школе № 8 и гимназии № 1.

Анастасия Матвеевна и сегодня держит осанку.

Спокойная, доброжелательная, с той самой учительской интонацией в голосе, которая памятна с детства каждому.

«Бог создал рай, а черт — Нарымский край»

Анастасия Матвеевна родилась в ноябре 1939 года в Нарыме Пудинского района (ныне это Парабельский район) Томской области, куда в 1930 году из Карасукского района Новосибирской области после раскулачивания сослали ее родителей: Матвея Алексеевича и Феклу Павловну Великородних. Сюда в 30-х годах XX столетия на спецпоселение было выслано почти полмиллиона «кулаков» из деревень нынешних Новосибирской и Иркутской областей, Кузбасса, Алтая, Кубани и Украины. В учетных документах писалось просто: «Выслать в Нарым». До наших дней дошла поговорка о том времени: «Кто в Нарыме не бывал, тот и горя не видал».

— У моего деда было три сына, все жили вместе, — рассказывает Анастасия Матвеевна. Голос у нее сильный, молодой, как говорят — «поставленный». — Работали много, все сами делали, со стороны не нанимали. Смогли завести две лошади, за это и раскулачили. Тяжелая ссылка была. Мама рассказывала, что вначале их гнали на лошадях, а потом пешком через болота шли. Среди них находилась украинка с двумя детьми, такая изможденная, что еле ноги передвигала. Чтобы не замедляла движение колонны, ее в топи застрелили вместе с детьми. Мама рассказывала это, а сама ой как плакала, я не могла про это слушать без содрогания.

— Родительская семья была большой? — Нас было четверо детей: старший брат Коля и три сестры — Вера, Евдокия и я. Когда родителей привезли зимой в Нарым и оставили на пустом месте в тайге, Коля застудился и умер, ему было три года. В Нарыме отец чуть не стал «кулаком» второй раз — быстро построил маленький домик. В нем была всего одна комнатка, стояла русская печь, на которой мы с сестрами спали, а мама в ней пекла картошку. Мама работала в колхозе, а отец — на раскорчевке леса. Приходил домой на несколько часов. Но каким бы уставшим он ни был, всегда брал меня на руки, доставал малюсенький кусочек хлеба и говорил, мол, это тебе зайчик послал. Я всегда радовалась гостинчику, и только повзрослев, поняла: отец сам не ел, чтобы меня побаловать.

В Сибирь за землей

Все-таки, как затейливо порой Судьба готовит встречу! Родительские семьи Матвея Алексеевича Великороднего и Феклы Павловны Хворостяновой — выходцы из Воронежской губернии. Друг друга не знали, но на юг Новосибирской области переехали практически одновременно после Столыпинской реформы — отправились «за землей». Повзрослев, Матвей и Фекла встретились, поженились. Собирались жить ладно да складно. — Родители никогда не ругались, — вспоминает Анна Матвеевна. — А ведь и время было тяжелое, и нервы на пределе, а отец маме ни разу «дура» не сказал. Всегда оберегали друг друга. В доме никогда не было спиртного, отец даже не курил.

— Наверное, вам тяжело вспоминать о Нарыме? — Вы знаете, времена были тяжелыми, а вот след в памяти остался яркий и светлый. Там, где мы жили, природа была удивительная. Речка текла, мама говорила, что вода в ней прозрачная, как слеза. Черемуха была крупная, как виноград, — не надо было и мыть, настолько чистой была экология. Мама суп из крапивы варила. Весной, когда таял снег, собирали замерзшую картошку (ее немного специально оставляли), мама из нее пекла оладьи, они получались сладковатыми на вкус. Для нас это было лакомство.

Так закончилась история «кулацкой ссылки»

— Когда началась война, отец просился на фронт, — говорит Анастасия Матвеевна. — Но его оставили в тылу. И совсем не потому, что он «враг народа» (спецпереселенцы воевали в Великую Отечественную), нужны были работники — страна нуждалась в лесе и продовольствии. А сами мы страшно голодали, из погреба отдавали последнее ведро картошки — выполняли план продовольственных поставок для наших бойцов. Летом-то травы было вдоволь, как говорится, ешь — не хочу. А вот зимой было туго, мама иногда даже уходила побираться в соседние деревни чтобы мы с сестрами не сидели голодными. А сами с отцом они всегда «не хотели» и были «не голодными». — Вас называли дочерью «врага народа? — Никогда не сталкивалась с таким унижением. Я всегда была дочерью великого труженика. И потом люди тонко понимали ситуацию, сами нахлебались горя и знали, что не было никаких «врагов народа». В начале 1948 года министр внутренних дел Круглов подал Берии записку, в которой сообщил, что «по ходатайству местных партийных и советских органов в 1946—1947 гг. освобождено 115 697 семей (326 611 человек). По Томской области в 1949 году было подготовлено аналогичное письмо. Последние «кулаки», которые оставались на поселении, были освобождены Постановлением Совета Министров СССР «О снятии ограничений по спецпоселению с бывших кулаков и других лиц». Дурное время пронеслось вихрем, унесло сотни жизней, и все улеглось.

А документы о реабилитации нашей семьи мы получили только 21 сентября 1993 года. Бюрократическая машина оказалась намного медленнее, чем машина репрессий.

Девочка из леса

В 1946 году Матвея Алексеевича из деревни Шерстобитово направили работать на шахту в Прокопьевск. Вначале он уехал один, устроился, затем вернулся за семьей. — До Новосибирска мы месяц добирались на лошади.

Мы со средней сестрой Евдокией сидели в возке, остальные шли пешком, — говорит Анастасия Матвеевна.

— На ночь останавливались на постой в деревнях, которые встречались по пути следования. А из Новосибирска дальше уже ехали на поезде. Перед посадкой у нас забрали одежду для прожарки, чтобы уничтожить вшей. Их у нас не было, но прожарка была обязательной для всех. В Прокопьевске вначале жили у знакомых. Потом отец построил для нас дом, он получал зарплату, и мы уже не голодали так, как в Нарыме. Мне шел восьмой год, и хотя весь первый класс в школе № 25 почти не училась, меня все равно перевели во второй класс.

— Почему не учились? — Вначале обустраивались, а потом было нечего надеть. Носила застиранное платье, в котором было стыдно выходить, а на ногах — чирочки, отец сшил такую обувь из шкурок. Меня дети окружали и смотрели, как на диковинку. Я слыла вышедшей из леса девочкой. Позже у меня появилась настоящая школьная форма — коричневое платье и черный фартучек. — Играли со сверстниками? — Конечно. Но больше всего я любила учить подсолнухи, — улыбается Анастасия Матвеевна. — Заходила в огород и начинала урок. Рассказывала «ученикам» все, что сама узнавала в школе. В конце урока даже оценки ставила, хвалила за хорошие, ругала за плохие. Мне так нравилось быть учительницей, что забывала обо всем на свете!

Замуж за строителя

Окончив школу, юная Настя отложила поступление в институт, устроилась работать на стройку маляром. — Чувствовала, что родители финансово не потянут, хотела помочь. Через год поступила в Новокузнецкий педагогический институт на филологический факультет. А спустя время познакомилась со своим будущим мужем — Виктором Севостьяновичем Овчинниковым.

Он приехал из Забайкалья, окончил Новокузнецкий строительный институт. Отец всю жизнь строил свой дом, случайно или нет, но так уж вышло, что и мужа выбрала строителя. Встречались год, поженились, родились сыновья Андрей и Олег. Как-то муж поехал на курсы в Кемерово и там познакомился с руководителем из Белова по фамилии Лейтон, и тот его пригласил на место начальника монтажного управления. Так мы стали беловчанами, — голос Анастасии Матвеевны заметно потеплел. — Я вначале преподавала 13 лет в школе № 8, потом — в гимназии № 1. Виктор Севостьянович в дальнейшем возглавлял трест «Беловошахтострой».

Ее ученики стали шахтерами, строителями, летчиками

— Помните свой самый первый урок? — Мне было 26 лет, и я начинала преподавать в прокопьевской школе. Ощущала страх, растерянность, но при этом хотелось выглядеть невероятно умной. Волновалась, смогу ли все правильно организовать, чтобы уделить время каждому ученику. — Ваши ученики поддерживают с вами связь? — Не забывают. Как-то спустя несколько лет после того, как ушла на пенсию, в гимназии № 1 был вечер встречи выпускников. Я не пошла, так они ко мне сами нагрянули, конфеты принесли. Я не ожидала, слышу — кричат под окнами. Среди них были Юра Каргин, он военный летчик, даже в Сирию летает, Алеша Дементьев, он сейчас живет в Кемерове. Во всех выпусках у меня были хорошие ребята.

Род бывает мужской, женский, средний, а еще — свой!

— Что главное в жизни? — Прежде всего, семья, чтобы дети были здоровыми и воспитанными. Затем — работа. За дело всегда нужно браться с огоньком. Иногда может показаться, что помнят только великих людей, но это не так, — даже хороший дворник может запомниться тем, что у него был самый красивый двор. И самое основное — нужно изучать, записывать и передавать потомкам историю своего рода. Например, мы с сыном Олегом сумели выяснить, что изначально мамина девичья фамилия — Хворостян. Но в переездах по России где-то приписали лишние буквы, так мама стала Хворостяновой. — Что пожелаете беловчанам? — Сейчас много тревоги по поводу пандемии. Оно и понятно, но нужно стараться себя не накручивать, самое время всем стать оптимистами, беречь себя, соблюдать правила личной безопасности, и все будет хорошо. И не с таким справлялись.

Автор: Александра ЛУГОВАЯ. Фото автора и из домашнего архива.

Опубликовал: Вячеслав Старцев.
Источник