Омельяненко Валентин Викторович. Трубач.

Валентин Викторович ОМЕЛЬЯНЕНКО

В жизни каждого из нас бывали случаи, когда приходится решать трудные вопросы. Кто-то «ломается» и сходит с дистанции, а кто-то, проявляя стойкость и мужество, остается в строю.

Валентин Викторович ОМЕЛЬЯНЕНКО — ровесник города, музыкант и железнодорожник. Ему довелось сдавать экзамен на прочность.

Как мы стали сибиряками

Валентин Викторович ОМЕЛЬЯНЕНКО Корни нашей семьи — из Белоруссии, мою бабушку — Матрену Трофимовну (ей было 18 лет) — задолго до революции отправили в Москву, она нанялась домработницей в семью немца-фотографа. К ней относились хорошо, научили читать и писать, полюбили, как родную. Упоминаю об этом факте для того, чтобы подчеркнуть, каков был уровень жизни в царской России, этот немец был фотографом (по нынешним меркам уровень космонавта), и мог прилично содержать семью и прислугу.

Думаю, что мы вполне могли бы стать москвичами, но мои родственники в 1907 году, по Столыпинской реформе, переселились в Сибирь для освоения свободных земель. По дороге они забрали мою бабушку из Москвы и всей семьей пустились в путь.

Вот так мы стали сибиряками. Вскоре бабушка вышла замуж, родила троих детей, в том числе и мою маму. Один из ее братьев — Григорий Алексеевич Кирьянов — работал токарем на строительстве Беловского цинкового завода. Он был человеком очень одаренным, самоучкой выучился играть на кларнете, трубе, баяне. Постоянно бегал в клуб на занятия оркестра.

В 1941 году его призвали в армию, где он служил в военном оркестре. Дядя с войны не вернулся — пропал без вести под Сталинградом.

Моя мама — Елена Алексеевна — и ее сестра — тетя Клава — играли на гитаре. Семья была очень музыкальная, и в детстве, и в настоящее время в доме постоянно звучит музыка.

Я родился в 1941 году, а в 1948 уже играл в составе духового оркестра в ДК железнодорожников (первый клуб был возле бани, в районе школы № 10). Руководил оркестром эвакуированный из Украины Владимир Антонович Тарапак. Играл очень хорошо. Помню, уже после войны, где-то в 1950−53 годах на День железнодорожника мы ездили с концертами по железной дороге. Грузились в вагоны и доезжали до Дуброво или других станций. Привезут нас, мы построимся и играем, а там уже столы накрыты, идет народное гулянье. Незабываемое время, мы играли марши, гимны, вальсы.

Играть на трубе легко, мне нравится ее звук. Я всегда мечтал стать музыкантом, в другом деле себя не видел.

Армия

В армию долго не брали, пошел служить в 28 лет. Отправили в Москву, в войска МВД. Мы охраняли два больших объекта: летно-испытательный институт им. Жуковского и ЦАДИ (центральный аэродинамический институт), который находился под землей.

Уходя в армию, мундштук от трубы взял с собой, хотя надежды на то, что попаду в оркестр, у меня не было. Иду как-то раз по части и слышу — играют. На душе потеплело. Выбрал время и зашел вечером в клуб. Зашел и говорю, что тоже хочу играть в оркестре. Меня прослушали и зачислили в оркестр. Надо сказать, что тех, кто умел играть, было мало. В ту пору в армии служили три года. Мне повезло, что не пришлось расстаться с трубой. Так капитан Новоселов стал моим учителем.

Утром мы играли на разводе. Солдаты выстраивались по линейке, командиры рапортовали начальнику части, что готовы служить, и караулы разводили по объектам.

Парад на Красной площади

Однажды к нам на репетицию прибыл подполковник из штаба, послушал, а потом меня и моего товарища Петю забрали из части и перевели в большой военный городок Реутово. По прибытии нас обмерили, чтобы сшить индивидуальную парадную солдатскую форму. Нам предстояло играть на параде на Красной площади. Счастью не было конца! Выдали белые перчатки и теплое белье. Плац в Реутово разлинован точно так же, как Красная площадь, чтобы проводить тренировки. Ответственность была высочайшая! Мы тренировались день и ночь, маршировали, отрабатывали построение, играли. Во время подготовки к параду мы теряли столько калорий, что каждому выдавали дополнительное питание. Нас учили ухаживать за собой, одеваться, чистить одежду и обувь. Мы все были одеты с иголочки! На дворе шел 1970 год. Парады 7 Ноября, 1 Мая и 9 Мая считались грандиозным событием, к ним готовились под контролем командования.

Оркестр состоял из 1000 музыкантов, но играть было легко. Сначала стояли 100 трубачей, потом 100 вторых трубачей, и так далее, сфальшивить практически невозможно — каждый слышит соседа.

Привезли нас на Красную площадь за час до парада на военных машинах. Остановились в переулке с правой стороны от ГУМа. У каждого из нас был свой номер, так по номерам нас построили.

Парад длился 6−7 часов, нас привозили за час до парада плюс время в дороге. Понятное дело, что возникала естественная нужда. Это тоже было предусмотрено. Позади оркестра стоял специально назначенный человек, который выводил нас к биотуалетам, в полевой кухне нас кормили и поили горячим чаем. И все равно, отстоять столько времени было очень трудно, но не зря нас тренировали в Реутово, постепенно мы привыкали к нагрузке.

Инструктаж был строгий: ведь нас снимало телевидение, работали наши и иностранные фотографы. Нам строго-настрого запрещали разговаривать, смотреть по сторонам. А мы-то молодые были, глазастые, стоишь — не шелохнешься, а так охота посмотреть на трибуну Мавзолея, там стоял Брежнев, члены ЦК, космонавты, но нельзя.

К маю гоняли еще больше — шли два парада подряд, подготовили, привезли, разгрузили там же и не выводят. 500 человек сидели и ждали выхода, а потом дирижер пришел и сказал, что сидим в резерве на случай диверсии. Что это значило? Не знаю, но на парад мы не попали.

Позднее у меня случилось воспаление уха, и меня комиссовали, а то бы я в оркестре остался.

Дома

Ухо лечил долго, с мечтой о том, чтобы стать музыкантом, пришлось расстаться. Я вернулся в локомотивное депо, где перед армией работал в электроцехе. Поработал и понял, что надо повышать профессиональный уровень, поступил в Тайгинский железнодорожный техникум.

Я учился ремонтировать электровозы и ходил на занятия в духовой оркестр. Музыка стала неотъемлемой частью моей жизни, без нее я не представлял своего существования.

Вообще, надо сказать, что Белово был музыкальным городом, работали: струнный оркестр Валентина Баданина, эстрадный — Виктора Фроликова, духовой — Николая Григорьева.

Мы много выезжали с концертами в Новокузнецк, Новосибирск, Кемерово. Славное было время.

Тычки и молоточки

Я только что окончил техникум, как меня вызвал начальник депо Романов и предложил поработать в школе трудовиком (железная дорога была шефом школы № 77), обещал платить по среднему и стаж сохранить. Так я стал преподавателем. Кроме обычных уроков, вел кружок юных техников. С ребятами мы сделали действующий макет электровоза! Вместе с учителем по труду из 76-й школы — Иваном Степановичем Зебиным (он вел такой же кружок) — ездили в Новокузнецк в железнодорожную школу, чтобы посмотреть, как они сделали свою дорогу.

За 15 лет, что я отработал в школе, ребята встречались всякие, приходилось иной раз и тычки раздавать. Помню, из железнодорожного «костыля» делали молотки, причем и металлическую часть, и деревянную. Получилось очень хорошо. И кто бы мог подумать, что и сегодня эти молоточки аукнутся. Иной раз иду по городу, и вдруг слышу: «Привет, трудовик!»

В лицо, конечно, узнать не могу, но, догадываюсь, что это мой бывший ученик, и спрашиваю:

— Я тебе тычки делал?

— Делал.

— Обижаешься?

— Нет. Молоточек-то у меня все еще дома лежит.

Быть или не быть?

Электровоз зимой холоднее холодильника. Нам, конечно, выдавали валенки, теплую спецодежду, но иной раз приходилось терпеть большие нагрузки. По инструкции перед ремонтом электровоз надо погреть, но часто это правило не соблюдали. Я один раз перетерпел сильнейший холод, второй, а потом стал замечать, что стали портиться пальцы на ногах — пострадали сосуды. Дотянул до того, что сделали «симпатку» — пересадили сосуды, чтобы восстановить кровоток, но не помогло.

Сухая гангрена настолько повредила ногу, что мне пришлось согласиться на ампутацию. Оперировал хирург Анатолий Иванович Скорик, он не уговаривал и не убеждал, просто спросил: «Ты хочешь жить?».

Сам не знаю, как пережил эту потерю. Постоянно уходил в музыку, по сути, она стала моим спасательным кругом: взяв трубу в руки, я забывал о потере. Жаль, что в Бога не верю, в свое время был коммунистом.

Друзья-музыканты оказали мне большую поддержку: Иван Доманов (его уже нет) — очень хороший человек и играл хорошо, Владимир Завезионов, Анатолий Юртаев, Евгений Потапов, Григорий Павлов… Спасибо.

Погоня

Машины у меня никогда не было, ездил на мотоцикле, мотороллере. А тут, уже после операции, я еще на протезе не ходил, только на костылях передвигался, у нас соседи уезжали, и я решил купить у них машину. Купил, а ездить не могу. Надо переделать авто на ручное управление, а мастера нет. Как быть? Куда только ни обращались, а толку нет. Время от времени выручал друг — Евгений Иванович Потапов: садился за руль и вез меня куда надо.

Не знаю, чем бы это закончилось, но, однажды прямо на дороге мы увидели машину с ручным управлением и… пустились за ней в погоню. Ситуация была почти комедийная. Мы не знали, как дать знать водителю, что хотим с ним поговорить и гонялись за ним по городу, пока он не остановился. Это была настоящая погоня, как фильме «Берегись автомобиля», движение большое, надо было ухитриться не отстать и не потерять в потоке машин.

Наконец он остановился. Я подошел к нему на костылях и заговорил. Водитель-инвалид казался приезжим, охотно пошел на контакт, все рассказал и показал, мы сделали рисунок. Потом я нашел умельца, он занимался ремонтом авто, и он сделал в автомобиле ручное управление.

Сдать на права помог знакомый учитель физики Анатолий Куприянович Чирцов (он подрабатывал в ДОСААФе), и я сел за руль. Этот момент стал поворотным, я понял, что для меня не все потеряно, жизнь продолжается, в все еще в строю. Сейчас могу ездить по области, в лес (далеко не захожу), на рыбалку.

Мой голос

Труба — мой голос, она душевный инструмент, ведь мы — духачи — не струны перебираем, мы играем своим дыханием, грудью, в полном смысле слова вкладываем свой дух, свою душу в музыку. Музыка настолько заполняет, что ты не чувствуешь одиночества, поэтому к трубе у меня особое отношение. Она, как рука друга, спасала меня в самые критические моменты жизни.

Мужчины не плачут, я свое горе, страдания изливаю в музыке. Музыка — мое счастье, когда я играю, я счастлив, и готов заниматься музыкой сколько угодно, от нее я не устаю. Когда хотелось кричать во все горло, я играл. Труба знает меня как никто, она все выслушала и спела вместе со мной.

Автор: Алсиня Шулепко. Фото Вячеслава Светличного
6.12.2013
Опубликовал: Вячеслав Старцев.
Источник