Дедушкины медали


Победа

— Папа, расскажи мне еще про войну, — просил я отца, когда мне было семь, десять, потом пятнадцать лет.

Он доставал свои боевые награды, в который раз начинал рассказывать то, что мне было хорошо знакомо. И хотя я наперед знал почти весь его рассказ, затаив дыхание, слушал как отцу с боевыми товарищами в непогоду и мрак, под пулеметным и артиллерийским огнем обеспечивать связью отряды, продвигавшиеся с боями на Запад.

Слушая отца, я будто вместе с ним шел дорогами войны, делал то, что пришлось испытать ему на фронте. Я чувствовал себя участником всех событий. Настолько близко и реально рисовалось все в детском воображении. Еще я любил разглядывать боевые медали отца. прикреплял их к своей матросской курточке и с гордостью выходил к мальчишкам. В нашем дворе только мой отец был участником войны и поэтому сверстники откровенно мне завидовали.

Война еще долго давала знать о себе. И хотя мы здесь в Сибири не видели ее, но лишение и голод испытали все. Подрастая, все больше и больше узнавал я о войне. И не только из рассказов отца. Из книг, из истории, из кинофильмов. Мы, мальчишки, горячо обсуждали каждый военный фильм — «Молодую гвардию», «Зою», «Она защищает Родину». Зверства фашистов поднимали в нас волну гнева, и мы жалели что самим не пришлось бить врагов.

В 1962 году, путешествуя по Польше, я вновь вспомнил боевые награды отца. Варшава.

Это слово было мне знакомо еще с раннего детства. В один из долгих вечеров 1946 года, когда в квартиры редко подавался электрический свет, к нам постучались.

— Кто там?- спросил отец.

— Из военкомата. Это принесли ему медаль «За освобождение Варшавы», она была яркой и сверкающей на красно-голубой ленте.

И вот я в Варшаве. В 1962 году она еще хранила следы разбойного нападения гитлеровцев. Стены многих домов испещрены снарядами и пулями. Некоторые дома были полуразрушены, и можно было видеть квартиры в разрезе. Но город уже почти весь поднялся и руин и пепла.

В 1968 году, проезжая по территории Западной Германии, я вспомнил медаль отца «За взятие Берлина».

Вспомнил фотографию, где он снят с товарищами у стен поверженного рейхстага. Эта фотография — как святая реликвия.

Костюра Яков Мартемьянович

Победным шествием Советской Армии, духом мая 1945 года веет от нее.

Нет! Нельзя списывать в архив боевые медали и фотографии.

Они еще очень многое поведают нашим детям и внукам.

— Дед, расскажи мне еще что-нибудь про войну, — просил своего дедушку мой сын Женя, когда ему было семь, десять потом и пятнадцать лет. И вообще он просит об этом каждый раз, когда приезжает к дедушке и бабушке на каникулы.

Дедушка достает свои боевые награды, и в который раз начинает рассказывать то, что Жене хорошо знакомо. И хотя он наперед знает почти весь рассказ, слушает деда, затаив дыхание.

Война никак не коснулась наших детей. И это хорошо. Давно залечены раны. Выросло целое поколение, которое не знает, что такое война. Но помнить о ней нужно всегда. Не позволят нам забыть об этом дедушкины медали.

Б.Костюра внештатный корреспондент. 1981 г.

Они дошли. Посвящается 70-ти летию Победы.

Он стоял на ступенях Рейхстага, в Берлине, а вспоминал бои за Харьков начала сорок третьего. Он помнил все так отчетливо, как будто все это было только вчера…
Уже сутки немецкая артиллерия равняла с землей передний край нашей
обороны. Пять дней назад немцам удалось остановить наступление советских войск, подтянуть свежие части и создав мощную ударную группировку нанести удар в стык двух наших армий. Основу ударной группировки немцев составлял второй танковый корпус СС, дивизия «Мертвая голова» и моторизованные дивизии, переброшенные из Бельгии и Голландии. Немцам удалось перехватить инициативу и создать угрозу окружения наших войск. Из-за отсутствия связи штаб фронта потерял управление войсками. Сдерживать атаки противника, имевшего численный перевес в живой силе и технике, войска уже не могли и что бы избежать окружения, командованием армии было принято решение отходить, не дожидаясь приказа из штаба фронта. Положение было угрожающим.
Особенно тяжелым было положение двести пятой стрелковой дивизии и в частности ее триста восемнадцатого полка державшего оборону на правом фланге. Восстановить связь между штабом полка и штабом дивизии не удавалось. Связи между штабом полка, батальонами и артдивизионом тоже не было.
Командир роты связи погиб, командование ротой принял командир первого взвода младший лейтенант Клёмин. Связисты один за другим уходили на линию и не возвращались. Связи не было. Задача, поставленная командиром полка, была не выполнена. Перед этим полку был отдан приказ наступать и отменить его никто не успел.
- Вот, что Клёмин. Мне нужна связь со штабом дивизии в первую очередь, и с артдивизионом, и с первым и вторым батальоном, и все это в первую очередь. И мне не важно, как ты это сделаешь. И если связи через час не будет, я тебя лично вот здесь в этом блиндаже вот этой самой рукой расстреляю.
-Командир полка достал из кобуры пистолет, дослал патрон в патронник и не ставя на предохранитель положил на стол.
 — Ты понял Клёмин? Через час. У тебя только час Клёмин. Телефониста на линию, сам к телефону и помни только час. Через час я поднимаю полк в атаку, другого приказа благодаря тебе я не получал.
Командир полка взяв автомат вышел из блиндажа. Связисты были тут же, шесть человек все, что осталось от роты из семидесяти пяти человек. Майор с ненавистью взглянул на связистов, и пригибаясь, по ходу сообщения пошел на наблюдательный пункт. Бойцы всё слышали. Клёмин смотрел на них и читал в их глазах обреченность. Огнь немецких батарей даже к ночи не ослабел ни на минуту. Связисты молча уходили каждый в своем направлении, а дальше ползком вжимаясь в землю. Последними уходили Яков с Федором, самые старшие из всей роты бойцы. Клёмин хотел им, что-то сказать, но они уже исчезли в темноте.
Клёмин вернулся в блиндаж, сел на перевернутый ящик из- под снарядов. Положил руки на стол глядя на телефонный аппарат. Перевел взгляд на пистолет оставленный майором, командиром полка. На часы Клёмин не смотрел, ему было все равно, застрелиться он и сам мог и за два месяца на передовой не раз мог погибнуть. Ему было важно, что бы бойцы восстановили связь, от этого зависела судьба полка. Надеялся, что кто-то из них останется жив.
Яков с Федором ползли, держа в руках провод, соединяя обрывы и наращивая линию. Они сами тянули ее к штабу дивизии, поэтому легко ориентировались на местности, несмотря на ночь, тем более, что немец не скупился на осветительные ракеты. Линия была восстановлена, они только связались со штабом дивизии и со штабом полка и снова связь пропала. Командир дивизии успел передать им приказ об общем отводе войск за Северский Донец и приказал устно передать его командиру полка. Времени на восстановление проводной связи не было.
Они вернулись, когда майор уже приставил пистолет к голове их взводного. Взводного, которому было всего восемнадцать лет. Комполка смотрел младшему лейтенанту в глаза. И Яков с Федором не сговариваясь сдернули с плеч карабины и направили в грудь командиру полка.
-Что, и связи нет, и живыми вернулись? Отсиделись в воронке и вернулись?
Сволочи! Он перевел взгляд на солдат. Рука у майора дрожала, голос тоже дрожал. Он цедил слова сквозь зубы. Майор не обращал внимания на направленные на него карабины, на войне он привык не удивляться.
-Товарищ майор разрешите доложить?- обратился Яков к командиру полка.
 — Получен приказ от командира дивизии отводить полк за Северский Донец на новый рубеж обороны. Это общий приказ. Яков замолчал и медленно опустил карабин. Федор тоже опустил карабин.
Медленно, очень медленно командир полка отвел пистолет в сторону и выпустил всю обойму в угол блиндажа. Потом бросил пистолет на стол.
Им был обеспечен трибунал. В лучшем случае штрафная рота.
И через несколько дней их вызвали в штаб полка. Майор был один. На столе стояли четыре кружки. Майор молча разлил по кружкам спирт. Так же молча, выпили. Майор отвернулся к окну. Клёмин, с Федором и Яковом молча вышли.
Потом после войны об этом случае Яков Мартемьянович не любил вспоминать, тем более рассказывать кому то.
Первый Украинский, Первый Белорусский. Украина, Белоруссия, Польша, Германия и все «пёхом». «Эх, матушка пехота, сто прошли еще охота». Шинель скатка, карабин, подсумок, вещмешок и катушка с проводом. И так до Берлина. Вот и все, что он рассказывал. Главное, что они дошли!
На фотографии Костюра Яков Мартемьянович в центре рядом с командиром.
Мой дед. После войны Клёмин разыскал деда. Они встречались несколько раз и переписывались всю жизнь. Клёмин так и остался в армии. В запас ушел подполковником. Дед очень уважал Клёмина. Дожил Яков Мартемьянович до восьмидесяти трех лет.

Евгений Костюра

Битва за Берлин. Дню Победы посвящается

Никогда не воюйте с русскими…

Костюра Яков Мартемьянович

Яков Мартемьянович сидел за столом и что-то писал на тетрадном листе.
- Привет, дед. Я заскочил домой и сбросив у порога кроссовки промчался на кухню.
— Привет коли не шутишь, — откликнулся дед из комнаты.
Я отломил кусок батона, достал из холодильника бутылку кефира и откусив от батона здоровенный кусок, запил его прямо из бутылки.
-Что пишешь, дед? —  Я зашел в комнату, прожевывая батон .
- Заявление пишу. Дед не спеша продолжал писать, что-то аккуратным ровным почерком.
- Какое заявление? Больше для порядка, чем из интереса спросил я, устраиваясь на диване.
- Заявление о выходе из партии. Продолжая писать, ответил дед.
- А-а, дело нужное. Я откусил еще кусок, пропуская сказанное мимо ушей.
- А ты дед, когда в партию вступил? Голова у меня была забита совсем другим. Спрашивал я так, по инерции.
- На фронте, «Вперед, на Берлин!», — произнес дед торжественно.
- А-а, а чего так поздно, а не тогда когда «Ни шагу назад!»? — ляпнул я.
- А тогда времени не было, — дед все так же выводил ручкой буквы.
И тут до меня стал постепенно доходить смысл происходящего. Я вскочил с дивана и подскочил к деду.
- Дед, ты что? Зачем? Ты же на войне в партию вступил, — я, аж, задохнулся.
- А что? — дед невозмутимо посмотрел на меня поверх очков.
- Ну не знаю? Ты же, все — таки на фронте вступал, это ведь не просто так. - Может не надо? Я смотрел на деда.
- А я старый теперь и библию читаю, а партийным не положено, Как тут быть, все ведь по правилам должно.
- Да не переживай ты за меня, я же все обдумал. Было время, был в партии, пришло время, выхожу, никто меня не заставляет. Да и войны теперь нет и Советского Союза. Дед снова переключился на свое заявление.
 — Дед, ну все равно. Ты подумай. Я сел на стул напротив деда.- Партбилет сдать придется. Не жалко?
- А кто тебе сказал, что я партбилет собираюсь отдавать?-дед посмотрел на меня с недоумением. — Я из партии выхожу. Выхожу по своим личным соображениям, а партбилет я никому отдавать не собираюсь.
-Так, что , — повторил он, — я все обдумал.
- Ну дед ты даешь, — только и нашел я, что сказать.
- Даешь, даешь , — закончил дед писать заявление. И закончив писать, произнес:
- А Берлин мы, 2-го мая взяли. И помолчав, добавил, — сорок пятого года…

В первом часу ночи, 2-го мая, радиостанциями 1-го Белорусского фронта было получено сообщение на русском языке: «Просим прекратить огонь. Высылаем парламентёров на Потсдамский мост». Прибывший в назначенное место немецкий офицер от имени командующего обороной Берлина генерала Вейдлинга сообщил о готовности берлинского гарнизона прекратить сопротивление. В 6 часов утра 2 мая генерал артиллерии Вейдлинг в сопровождении трёх немецких генералов перешёл линию фронта и сдался в плен. Через час, он написал приказ о капитуляции, который был размножен и при помощи громкоговорящих установок и радио доведён до частей противника, оборонявшихся в центре Берлина. По мере доведения этого приказа до обороняющихся сопротивление в городе прекращалось.
Немецкие части, не пожелавшие сдаваться, попытались прорваться из Берлина на Запад. Основным направлением прорыва был выбран западный пригород Берлина — Шпандау. В прорыв пошли части 1-ой (Берлинской) зенитной дивизии генерал-майора Отто Зюдова, вышедшие к Шпандау по тоннелям метро и соединившиеся с частями, отступавшими из Курфюрстендамм, части войск СС бригадефюрера С. С. Монке, оборонявшие Рейхсканцелярию, части дивизии «Норланд».

Клемин положил наушники и весело подмигнул Кукушкиной:
— Что, Кукушкина, конец войне? Сдаются фрицы. Клемин сдвинул фуражку на затылок.
- Соедини-ка меня, Кукушкина, с нашими летчиками, поделимся новостями, — Клемин повернулся к Кукушкиной сидевшей за коммутатором.
-Есть товарищ лейтенант. Кукушкина быстро нажала кнопку линии вызываемого абонента и крутнула ручку коммутатора. Еще, и еще раз. Вызов не прошел.
 — Не отвечают, товарищ лейтенант. Кукушкина растерянно посмотрела на Клемина.
 — Не отвечают, — повторила еще раз тихо. Связь с аэродромом почему-то пропала.
На пост Яков заступал в четыре утра. Без четверти, Цымбал потряс его за плечо.
— Вставай, Яков Мартемьяныч, время. Старшина подождал, пока Яков застегнул шинель и затянул ремень с подсумком, подал ему карабин. Вместе вышли на улицу, стараясь не разбудить спящих. Погода была пасмурной. Цымбал, который был без шинели, поежился, зябко передернув плечами. Яков подошел к бочке с дождевой водой. Зачерпнул пригоршней воду, сполоснул водой лицо. Лицо вытер пилоткой. Яков менял на посту Ваню Красноперова.
— Ворота во двор не закрыты, — Цымбал кивнул в сторону ворот, - внимательно посматривай, если что поднимай тревогу.
Яков кивнул.
Двухэтажный дом, имел внутренний двор, образованный тремя другими такими же домами с сараями и конюшней. В двух километрах за пустырем, аэродром. В соседнем доме расположился штаб корпуса и комендантский взвод. Посередине двора, стояли четыре студебеккера с радиостанциями в закрытом кузове и торчащими над ними антеннами. В них круглосуточно дежурили радисты, и радиотелефонисты. Яков обошел двор, прислушался, где-то в самом Берлине слышалась стрельба, но уже редкая.
Яков задумался. Ночью пропала связь с аэродромом. На линию ушли Петухов с Саяповым и до сих пор не вернулись. А война, судя по всему не сегодня, завтра закончится.
Дверь в кузове одного из студебеккеров открылась и из него выбралась Кукушкина с железным ведром в руке.
 — Ни как по воду собралась, Кукушкина?, — окликнул телефонистку Яков.
 — Ага, Яков Мартемьянович, воды на донышке совсем осталось, пойду из колонки, наберу. Кукушкина вышла на улицу и через секунду уже бежала назад.
— Немцы! Яков Мартемьянович, немцы!
- Ты, что Кукушкина? Какие немцы?
Яков скинул с плеча карабин, двинулся к воротам, на ходу передергивая затвор, и лицом к лицу столкнулся с немцами. Немцев было шесть. Запыхавшиеся, они заскочили во двор, видно надеясь там спрятаться, и наткнулись на Якова. Здоровый рыжий фельдфебель в пилотке, в расстегнутом на груди кителе и кинжалом на боку, ефрейтор в таком же сером мундире, с винтовкой в руке и четверо солдат без оружия. И для немцев и для Якова это было неожиданностью и целую минуту они стояли, глядя друг на друга. Яков сообразил быстро, скомандовал по-немецки, — «Хен де хох!». Немцы послушно подняли руки, бросили оружие. Начало твориться неладное. Якову было видно, что по улице группами бегут немецкие солдаты. Думать было некогда. Яков выстрелил в воздух. Раз, еще раз. Показал немцам стволом карабина, — «Лечь». Немцы нехотя легли на землю. На улице кое — где началась стрельба. Выскочили Цымбал с солдатами и Клемин, подбежал комендантский патруль. Старший патруля чертыхнулся, подняли немцев и бегом их увели. На улицах и на аэродроме уже разгорался бой, солдаты и офицеры, схватив оружие, бежали туда, где стрельба была наиболее сильной. Клемин приказал Якову остаться в расположении и занять оборону у машин связи, а сам вместе с бойцами уже бежал в сторону аэродрома. - Да сколько ж вас тут, Клемин даже присвистнул, выскочив на пустырь и увидев наступавших фашистов. Упал на землю, дал длинную очередь из автомата. Рядом залегли бойцы. Бой шел со всех сторон.
Не пожелавшие сдаваться в плен немецкие части шли на прорыв. Немцы шли сплошной стеной при поддержке бронетранспортеров на участке 3-го и 13-го авиационных истребительных корпусов. Наших танковых и стрелковых частей на этом участке не было. Штаб и управление корпусов вместе с летным и летно-техническим составом вступили в бой. В течении дня одну за другой они отбивали атаки фашистов. Имея только стрелковое вооружение, поддерживаемые зенитными батареями прикрытия аэродромов 3-й и 13-й авиационные корпуса вели бой. Завязывались рукопашные схватки. Поднятые в воздух истребители, как могли, оказывали огневую поддержку с воздуха. Самолеты с предельно малой высоты расстреливали наступающих фашистов, помогая тем, кто вел бой на земле. Бой шел весь день, наземные части истребительных корпусов не давали немцам вырваться. Танковые и стрелковые части 4-й гвардейской танковой армии и 125-го стрелкового корпуса сумели подойти на помощь к концу дня, и к вечеру немцы начали сдаваться.
Потери были. В 205-ой отдельной роте связи 13-го истребительного авиационного корпуса участвовавшей в бою погибли Петухов и Саяпов. Их принесли на плащ-палатках. Они наткнулись на немцев, когда ушли устранять обрыв линии и погибли в перестрелке. Во время рукопашной у связистов отличился Иван по прозвищу Тюлень. Неповоротливый, малограмотный деревенский мужик.
— Здорово ты, Иван, дрался, — старшина Цымбал вытирал финку, — Молодец, Иван.
-Да я что, я так, товарищ старшина, -смутился Иван.
В рукопашной сцепились два полковника, наш и немецкий, и немец начал нашего одолевать, а Иван заметил и прикладом немца по голове. Когда посмотрели, а у немца пятка осколком оторвана и все равно, чуть нашего не одолел. Здоровый был, гад .
Яков взял в плен еще одного немца, офицера, сообразил немец, что дело кончено, бросил пистолет, сдался.
- 2-го мая немцы капитулировали. — Закончил свой рассказ дед. Война, правда, еще не сразу кончилась, до 7-го мая бои шли, но такого боя у нас уже не было. У нас тот бой был последний. Не смогли они тогда прорваться. Так вот коротко, скупо он иногда рассказывал о войне.


Из донесения командующего 1-м Белорусским фронтом маршала Жукова
верховному главнокомандующему:

«В ночь с 1-го на 2-е мая отдельные немецкие части, не пожелавшие сдаться в плен, попытались осуществить попытку прорыва из Берлина на Запад.
Наиболее мощную попытку прорыва совершила Рулебенская группировка на участке 125-го стрелкового корпуса на реке Хавель. В ночь на 2 мая около 17 тыс. немецких солдат при поддержке 70−80 бронеединиц прорвали фронт корпуса и колоннами двинулись на Запад. Ещё одна 30-ти тысячная группировка пыталась прорваться из района Шпандау через аэродром Дальгов утром 2 мая. Дислоцированные в этом районе части Красной армии и Войска Польского не смогли остановить отступающие части гитлеровцев, по причине измотанности войск, в предыдущих боях.

Самолеты 265-й истребительной дивизии 3-го истребительного авиакорпуса пришлось срочно перебросить на другой аэродром, личный состав управления корпуса и обслуживающий персонал занял круговую оборону и принял бой с гитлеровцами. Весь день шёл тяжелый бой. Несмотря на отчаянные усилия, немцы на Запад прорваться не смогли. В середине дня на помощь прибыли танковые и стрелковые соединения.

В это же время в районе Штансдорф и Гютерфельде вел упорный бой с крупными силами противника личный состав штабов 13-го истребительного авиационного корпуса и 283-й истребительной авиационной дивизии, 471-го и 481-го батальонов аэродромного обслуживания, технический состав 56, 116 и 176-го истребительных авиационных полков.
Летчики 13-го истребительного авиационного корпуса, помогая своим товарищам, пулеметно-пушечным огнем и бомбовыми ударами уничтожали врага. Авиаторы вместе с подошедшими стрелковыми частями до конца дня вели наземный бой, уничтожив 477 и взяв в плен 1288 солдат и офицеров противника. Отважными действиями личный состав 3-го и 13-го истребительных авиационных корпусов не позволил крупным силам противника вырваться из окружения».

Командующий 1-м Белорусским фронтом Г. К. Жуков

Семнадцать человек роты связи за тот бой были награждены орденами и медалями:
Лейтенант Бобков был награжден орденом «Отечественной Войны» 2-ой степени. Краснов, Карелина, Наливайко-орденами «Красной Звезды».

Захаренко, Корниленко, Коталевский, Приезжев, Заболотский, Цымбал-орденами «Славы» 3-ей степени.
Гирсов, Ильиных, Королев, Моисеев, Полосенко, Тюхаева, Фильчаков, Шпак- медалями «За Отвагу».

Из наградных документов:

Сержант Приезжев Александр Иннокентьевич.

«2 мая 1945 г., во время прорыва немецкой группировки в район расположения корпуса показал себя, стойким и волевым командиром. Имеет организаторские способности. В наступательном бою в населенном пункте умело проводил операции.
Лично сам вел на штурм домов и построек с засевшими в них немцами, применяя военную хитрость и смекалку.
Так, например, за каналом блокировал два дома, в результате чего убил 3-х немцев и взял в плен 12 немцев. Группа бойцов под его руководством потерь не имела.
Морально устойчив, идеологически выдержан. Партии Ленина-Сталина и Социалистической Родине предан.»

Достоин правительственной награды-ОРДЕН СЛАВЫ ТРЕТЬЕЙ СТЕПЕНИ.
Начальник связи 13 ИАК майор Денисов.

Сержант Цымбал Степан Гаврилович.

«2 мая 1945 г., при обороне авиагарнизона от напавшей группировки немцев, проявил мужество и стойкость. Особенно отличился при прочесывании леса, умело вел огонь из автомата. Спас жизнь инженер-подполковнику Параеву: тов. Цымбал, возвращаясь с линии обороны, вел к штабу 2х пленных немцев, и увидел, что немецкий офицер выстрелил в инженер-подполковника Параева, последний пытался выстрелить в немецкого офицера, но его автомат отказал и он бросился к офицеру, схватил его за карабин. Немецкий офицер делал попытки достать из кармана пистолет, — в это время сержант Цымбал подскочил, ударил немецкого офицера прикладом по голове и убил, чем спас жизнь офицеру. Лично пленил 6 немецких солдат. За проявленные стойкость и мужество в борьбе против немецких захватчиков, за спасение жизни инженер-подполковника Параева- достоин правительственной награды-ордена СЛАВЫ ТРЕТЬЕЙ СТЕПЕНИ.

Командир 205 отдельной роты связи
13 ИАК Гвардии старший лейтенант Самченко.

Рядовая Карелина Александра Афанасьевна.

В отражении прорвавшегося противника в расположение корпуса 2 мая 1945 г., тов. Карелина проявила себя мужественным бойцом. Одна из первых обнаружила рененых сержанта Заболотского, старшего лейтенанта Гончарова и лейтенанта Чеботкова, помогла эвакуировать их с поля боя. Участвовала в изъятии немцев по ту сторону канала, а так же в пленении и сопровождении 460 пленных немецких солдат и офицеров.
Своим мужеством вдохновляла бойцов группы майора Элькина.
За проявленное мужество и стойкость при уничтожении немецкой группировки- достойна правительственной награды- ордена КРАСНОЙ ЗВЕЗДЫ.

Командир 205 отдельной роты связи
13 ИАК Гвардии старший лейтенант Самченко.

Рядовой Ильиных Иван Селиверстович.

«2 мая 1945 г., при обороне авиагарнизона корпуса от прорвавшейся немецкой группировки, под огнем немцев быстро устранял повреждения линий связи, благодаря чему проволочная связь оборонявшегося гарнизона работала безотказно.
Лично дисциплинированный и исполнительный. Морально устойчив, идеологически выдержан. Партии Ленина-Сталина и Социалистической Родине предан.
За проявленное мужество и бесстрашие- при обороне гарнизона-достоин правительственной награды- медали «ЗА ОТВАГУ».

Командир 205 отдельной роты связи
13 ИАК Гвардии старший лейтенант Самченко.

В бою отличились все. Когда старший лейтенант Самченко писал представления к наградам, он на минуту задумался. А потом, потом написал представления на тех, кто наград еще не имел. На тех, многие из которых воевали с начала войны, а наград не имели. Такие как Сашка Приезжев, 1923 года рождения, воевавший с августа 1941 года.
Николай Филимонович Самченко, кадровый офицер, который свой первый бой принял 22 июня 1941 года, и который поставил точку в той войне вместе с остальными солдатами и офицерами именно 2-го мая 1945 года, в Берлине, расписавшись на стене Рейхстага.
Яков Мартемьянович и Клемин к наградам тогда представлены не были. Незадолго до этого, в марте, они уже были представлены к наградам, и были награждены.

Клемин был награжден орденом «КРАСНОЙ ЗВЕЗДЫ», а Яков Мартемьянович, медалью «ЗА БОЕВЫЕ ЗАСЛУГИ».

А немного позже,Яков Мартемьянович был награжден и медалью «ЗА ВЗЯТИЕ БЕРЛИНА», как и остальные участники щтурма Берлина.

«Никогда не воюйте с русскими. Не надейтесь, что единожды воспользовавшись слабостью России, вы будете получать дивиденды вечно. Русские всегда приходят за своими деньгами. И когда они придут — не надейтесь на подписанные вами иезуитские соглашения, якобы вас опрадывающие. Развязывайте любые войны, но никогда не трогайте русских.» - Отто фон Бисмарк.
Фото: Солдаты и офицеры 205-ой отдельной роты связи в Берлине у памятника Бисмарку. Костюра Яков Мартемьянович в первом ряду третий справа. Май 1945-го.

Евгений Костюра