Самые известные памятники Белова и Гурьевска, которые стали визитными карточками городов. Всё это сделал своими руками Николай Яковлевич КОЗЛЕНКО (1932—2018).

Николай Яковлевич КОЗЛЕНКО

Полтысячи картин. Сотни квадратных метров росписей и барельефов. Снежные городки для детворы на протяжении 30 лет. Самые известные памятники Белова и Гурьевска, которые стали визитными карточками городов. Всё это сделал своими руками Николай Яковлевич КОЗЛЕНКО (1932—2018). Два года уже его нет с нами, но творения его ежедневно видят тысячи беловчан.

«БВ» ранее писал о биографии Николая Яковлевича. Но на удивление мало говорилось о его творческом наследии, которое просто огромно. Осветить эту сторону жизни выдающегося беловского творца помог Андрей Николаевич КОЗЛЕНКО, который неоднократно выступал в качестве помощника отца. Сразу можно сказать: газетный формат не позволит рассказать обо всём. Попытаемся напомнить хотя бы об основных вехах.

Три сына нормальных, а один — художник!

— Андрей Николаевич, отец рассказывал, с чего началась его творческая карьера?

— И он, и дядья согласно говорили: рисовать начал раньше, чем ходить. Поэтому первые рисунки делал углём под кроватью. Это было своеобразной отдушиной: мало радостей было в детской жизни!..

Дедовская пасека, корова, своя кузня в Кулунде (Алтайский край) — этого хватило для раскулачивания. И бабушка Евдокия Ивановна рожала отца 7 января 1932 года на лютом морозе, прямо на железнодорожном вокзале Юрги, на сдвинутых скамьях в зале ожидания. Вокруг бегали четверо малолетних братьев и сестёр — босиком по бетонному полу.

Каким-то чудом смогли приехать вместо назначенного Нарыма в Салаир, где жила прабабушка. Ребёнок на морозе застыл на руках у матери, решили, что умер, положили в корыто, чтобы обмыть перед погребением, — а он вдруг открыл глаза.

Многое потом эти глаза увидят: и как старший брат работал на Салаирском руднике, где горняки выкашливали свои лёгкие за несколько лет, и маленький домик в Гурьевске: стоявший рядом завод «Труд» производил известь и охру, которая так засыпала окрестности, что садовая ранетка скрипела на зубах. Я сам её потом пробовал, так что знаю! Жили бедно: у отца с братом Василием были одни штаны на двоих. В школу ходили поочерёдно! Но не сломались, все вышли в люди. Хотя отца поначалу и недооценивали.

— Почему же?

— Потому что мечтатель: задумается о своём, рисует, из школы одни «неуды» по всем предметам, кроме рисования и черчения. Да и тут шкодил: рисовал идеальный круг без циркуля, что выводило из себя чертёжника. Соседи в шутку говорили: «У Дуньки четыре сына: три умных, а один — художник! «. Их тоже можно понять: Пётр стал главным инженером строительного треста, Григорий был директором ЦЭММ, Василий — директор фабрики гидрофобной инертной пыли. Но сейчас уже никто не скажет, что отец напрасно тянулся к прекрасному!

Кстати, любовь к розыгрышам у отца осталась на всю жизнь: однажды нарисовал сторублёвку с Лениным так точно, что на неё выкупили невесту, не усомнившись в подлинности. А потом ещё четырёх невест (смеётся)!

Камень и боль

— Самые известные работы Николая Яковлевича — памятники, их видели буквально все беловчане. Глядя на некоторые монументы, можно только гадать, как много сил они потребовали…

 — И очень много здоровья. Помню, как отец создавал главный мемориал Гурьевска, посвящённый Великой Отечественной войне, — того самого солдата на горе на фоне звезды. Помимо главной скульптуры, там потребовалось отлить барельефы с городами-героями, именами воинов. Работа с мрамором, с бронзой… Но самый тяжкий труд — бетонные барельефы, опоясывающие памятник.

Тут нужно пояснить, как они создавались. В опалубку заливался метровый участок бетона с присадками (в том числе жидкое стекло), а затем, по снятии опалубки, отец «перекалывал» с ватмана на бетон рисунок, брал топор, молоток и зубило — и тут же вырубал фигуры солдат. Бетон к этому времени основательно схватывался, поэтому труд был просто адский. Микеланджело говорил, что для создания шедевра от камня нужно отсечь всё лишнее. Но есть уточнение: нельзя отрубить нужное, иначе работа загублена, ведь барельеф должен быть цельным, его не подмажешь.

В результате и сейчас гурьяне могут видеть бойцов, бросающихся в атаку. А тогда отец порвал бицепсы на обеих руках, долгое время не мог их даже поднять. С виду отец был щуплым, маленьким (постоянный вес — 50 кг), но духом был силён и себя не щадил, если начинал творить.

— Какой из созданных им памятников он любил больше других?

— Отец создал 12 памятников, посвящённых героям Великой Отечественной войны. Это мемориал «Знаменосцы» на центральной площади (1967 год), Обелиск Славы воинам-шахтёрам в Бачатском (1979 год), памятники горнякам и железнодорожникам, погибшим на фронте, стоящие в Бабанакове и в локомотивном депо (оба сделаны в 1967 году). Последние, кстати, являются единственными памятниками в городе, имеющими региональный статус. И это не считая памятников в Поморцеве, Мохове, Ур-Бедарях и т. д.

Многие отдают первенство памятнику на центральной площади. Понятно: объём работ там огромный. Сам памятник — это четырнадцать метров бетона в рельефных фигурах весом в двадцать девять тонн, лепные работы.

Но вот самому отцу был дороже всего памятник «Скорбящая мать» на Звенящей горе в деревне Шанда, которую часто называют просто «Мать». Думаю, его видели все, кто проезжал на Гурьевск. Вроде бы, не самый сложный памятник, но есть в нём что-то почти мистическое, проникновенное. Слышал, что местные жители общаются на этой горе с предками, и скульптура матери удивительно точно вписалась в это место.

— Смотрю годы создания памятника на центральной площади: «1967—1995». Это самый продолжительный его «долгострой»?

— Да, реставрация 1995 года, по сути, стала полным переформатированием мемориала. Изначально памятник строился к 50-летию революции и был посвящён героям революции, Гражданской и, в последнюю очередь, Великой Отечественной войн. Под фигурами знаменосцев была высечена надпись: «Мы наш, мы новый мир построим» — цитата из «Интернационала». Предполагалось также написать в верхней части обелиска «От комсомольцев города Белово», но тут уж отец воспротивился: Победа была добыта всеми: и комсомольцами, и партийцами, и беспартийными. Сошлись на «От трудящихся города Белово» (сейчас оригинальная надпись закрыта георгиевской лентой и продублирована табличкой в нижней части обелиска). Скульптуры делал отец, а отделочные и установочные работы — Александр Степанович Другов и его супруга Александра Харитоновна.

В 90-е годы было решено добавить к знаменосцам трибуну с именами беловчан, погибших в Великой Отечественной войне, и барельефами Героев Советского Союза. Также изменились идеологические акценты, памятник было решено целиком посвятить Великой Отечественной, а потому согласовали удаление слов «Интернационала» с обелиска.

Объём работы, конечно, был огромный, поэтому отец привлёк «семейный подряд»: помогали его братья Григорий и Василий Яковлевичи, я вместе с братом Иваном. Помню, строки с именами погибших солдат мы набирали прямо в самочинно захваченном подвале дома № 49 (смеётся), а переводили в металл в литейном цехе Беловского цинкзавода. Это была политика отца: выполнить те огромные объёмы, которые он требовал (и за которые оплата была скромной), не могли наёмники, нужны были родственники и единомышленники.

Немного о финансах

— Если уж заговорили об оплате. Сколько получал советский художник?

— Отец почти всю жизнь отработал в Кемеровском отделении художественного фонда РСФСР (цех был в подвале ресторана «Юность»). Насколько я знаю, получал он около 100 рублей. Рисовал папа частные портреты на заказ, делал плакаты и транспаранты. Понятно: без пропаганды тогда было никак.

Но надо также сказать, что творческим людям помогали с обустройством: давали квартиры, строили мастерские для художников. Отец так получил мастерскую на шестом этаже дома № 49 на улице Советской, где до 2020 года располагалась потом детская художественная школа № 3, и сейчас носящая его имя.

Брал отец и различные подработки по линии фонда: некоторые росписи и памятники на предприятиях и разрезах так и остались неизвестными, своё имя он на них не ставил. Да и не считал нужным. Помню его рассказ о Вольте Ивановиче Блинове — создателе памятника «Труженица Томь» (Кемерово). Они дружили, Блинов не раз помогал отцу (например, с бачатским памятником), а тут сам попросил помочь с глиняной моделью будущего памятника. Так, так, так (месит руками воображаемую глину) — и появился прообраз памятника, который видят все посетители Притомской набережной.

— Николай Яковлевич много лет делал снежные горки на центральной площади…

— Около 40 лет. Уже с сентября он начинал рисовать эскизы городка — не менее 3−5 вариантов, с множеством фигур и горок. С «Кузбассрадио», с цинкзавода привозили щиты, сколачивали, набивали снегом, трамбовали, а потом начиналось вырезание фигур, обливание их водой и т. д. Правда, выдался в его зимнем творчестве перерыв, если не ошибаюсь, после зимы 1983/1984 года. Он сильно поморозил ноги, месяц лечился, а с оплатой было не ахти. Пошёл в горком и сказал: «Это мои последние горки!». Правда, продержался только один год, и вновь вернулся.

— Вас привлекал к этой работе?

— Конечно. Это к рисованию у меня способностей не было, а вот тут будь добр! Его особенностью было отсутствие постоянного контроля. Дали тебе лопату, прессованный снег — и ваяй условную лошадку. Что-то непонятно — спроси. Не в его правилах было висеть над душой и грозить, все должны были понимать его замысел и стараться.

То, что нам остаётся

— У его скульптур — удачная судьба?

— Как сказать. Да, в отличие от росписей, все отцовские стелы, скульптуры и пилоны стоят на своём месте, однако некоторые претерпели изменения, не всегда с ним согласованные. Так, после реставрации в 2015 или 2016 году с гранитного обелиска на улице Шевцовой бесследно исчезли литые алюминиевые звёзды, покрывавшие его от основания до звезды на верхушке. Достаточно сравнить старые фотографии с нынешними. Куда делись звёзды из цветмета, непонятно.

Огорчило отца как автора и несогласованное с ним добавление металлической георгиевской ленты на центральный монумент: при всём уважении к этому символу, это изменило первоначальный замысел, как и перекраска знаменосцев (изначально они были красного цвета).

— Это всё — известные памятники. А есть ли работы, которые малоизвестны беловчанам?

— Когда-то в Инском проживал художник-примитивист Иван Егорович Селиванов (1907—1988). На территории Дома-интерната для престарелых и инвалидов ему был построен домик, где он писал свои картины. Призвание к Селиванову пришло поздно, незадолго до смерти, а сейчас его картины продаются на иностранных аукционах.

Уже после смерти Селиванова отец получил заказ от Союза художников РСФСР на создание памятника. Предполагалось, что тот встанет возле дома Селиванова в интернате, который предполагалось переделать в музей. Но домик разрушили, и памятник был установлен на могиле Ивана Егоровича на инском кладбище. Мало кто его видел, но это очень душевный памятник.

Не всегда об отцовском авторстве известно: есть памятник, ну и ладно! Стелу в честь погибшего в Афгане интернационалиста, лейтенанта Евгения Козлова, видят все посетители поликлиники № 1. Но думаю, что мало кто знает, что это отцовский труд.

К слову, о потерях монументального искусства. Огромные усилия потребовались ему для создания барельефа «Театр» в реабилитационном центре Всероссийского общества слепых (резьба по гипсу). А сейчас там отдельные магазины, перегородки, закрывшие барельеф. Он существует, но увидеть и оценить его практически невозможно.

— А памятники Ленину делать ему доводилось?

— Как проверенный и опытный скульптор и художник он имел право изображать Ленина. На его счету был один подобный памятник. И это не «Ленин с детьми» или памятник на улице Юбилейной (это массовая штамповка), а барельеф вождя, стоявший на кольцевом движении у школы № 10, на пересечении улицы Ленина и переулка Почтового. Были даже случаи, что в вождя врезались машины. Может быть, поэтому памятник однажды и решили убрать.

Радости и скорби

— У Николая Яковлевича были творческие неудачи?

— Искусство субъективно, каждый судит по-своему. У него были, скорее, огорчения: не смог, не спас, не потянул! Возможно, вы помните памятник «Покорителям космоса», который стоял напротив здания горсуда (бывший «Белон»), на месте нынешнего фонтанчика. Создал его не отец, а кемеровские скульпторы, и в отливке был изъян. Основание памятника понемногу разрушалось. Памятник сняли и отправили на хранение в «Белсах» по распоряжению замглавы города Франка, с перспективой отправки в металлолом.

Батя не мог смотреть, как пропадает чужой труд, и он предложил свои услуги реставратора. Денег долго не могли сыскать, но укрепление удалось произвести, отец там буквально жил, боялся на скульптуры дышать. И вот настал день: памятник пора вернуть на место. Рабочие «Белсаха» грузят его в грузовик — и со всего маху роняют. Памятник раскалывается на куски! От отца я слышал мат всего два раза в жизни, и это был один из них.

Тяжело отец воспринимал людское равнодушие и невежество. Были случаи, что написанные им портреты просто выбрасывали после смерти владельца. Любящие родственники выставляли лик своего деда или отца под дождь и куриный помёт. Это как?

С грустью он подсчитывал и свои творческие потери: восковая живопись «Кузбасс» на городском автовокзале, росписи в ДК железнодорожников. Последнее особенно трагично. Дело в том, что помимо известной посетителям ДК росписи «Трудовые будни» на стенах (1979 год) отец уже в закрытом на ремонт ДК делал масштабную потолочную роспись.

Всё было готово к открытию, я был первым зрителем. Хотел сфотографировать, но в первый визит всё закрывали леса, во второй — не было света, а вспышки не хватало. Тогда подумал: «А, ничего страшного, скоро все её увидят!». А ДК вскоре снесли, и отцовский труд, всё его лежание сутками на лесах в течение полутора лет пропали даром. Думаю, причин для сноса здания было много. Но он всё равно не мог этого принять…

Так что сейчас доступна для просмотра только одна монументальная роспись отца — «Изучение родного края» на четвёртом этаже Дворца творчества детей и молодёжи (бывший Дворец пионеров) протяжённостью в 33 метра. Единственное, что огорчает, — что при помывке стен она постепенно высветляется до высоты руки уборщицы.

— Какими были его последние годы?

— Начиная с 80 лет, мы запретили ему выезжать на натуру на своей машине: вдруг в аварию попадёт? Поэтому он меня просил фотографировать небо, лес, реки, переносил потом эти фотографии на полотно. Рисовал в старой манере — свинцово-цинковыми красками. Он так привык: с 6 утра в мастерской, придёт на обед, а потом снова рисует до полуночи. 574 картины только в каталоге, не считая раздаренных, утраченных, украденных. А сколько осталось графики — это не поддаётся подсчёту. В последний год жизни утратил способность различать цвета — но стал копировать свои старые картины, масштабировал их. Он не мог жить без творчества!

— Как думаете, он был счастлив?

— Думаю, да. Отец не просто рисовал, но и учил других. Общее количество учеников — многие сотни, десятки окончили художественные училища. Ученики первого набора (он начинал в гурьевском ДК «Металлург») просто жили у нас в доме: спали, столовались. И все звали его «батя», уже сами став дедами. Пётр Фадеевич Бордокин работает и сейчас в гурьевском ДК металлургов, Валерий Николаевич Назаров стал известным белорусским художником-декоратором кино и театра, Александр Николаевич Бардиан реставрировал и расписывал церкви по заказу Русской Православной Церкви.

Жива и художественная школа имени Козленко, которая сейчас разместилась в новом помещении. А в коридоре там с недавних пор стоит именной мольберт отца, с бронзовыми накладками. Директор школы Владимир Егорович Белов принял этот мольберт, пообещав вручать его для работы отличившимся ребятам. Отцовская традиция уже не прервётся!

Автор: Олег Быков. Фото Вячеслава Светличного и из личного архива А. Козленко.

Из архива:

1997. 06. 18. Козленко Николай Яковлевич

1998. 05. 10. У подножья обелиска Козленко Н. Я. и Макаров М. А..

Опубликовал: Вячеслав Старцев.
Источник