Подземный космос Сергея Брезгина

Брезгин Сергей Алексеевич

У Сергея Алексеевича Брезгина 37 лет шахтерского стажа.

Он родился в 1953 году, всего через восемь лет после окончания войны. А первый класс заканчивал, когда Гагарин полетел в космос. Все мальчишки тогда мечтали стать космонавтами. Сергей тоже выбрал космос, только подземный. В шахте такая же космическая чернота и неизведанность. Сейчас у ветерана своя большая семья — у них с супругой Любовью Павловной три дочери: старшая Светлана и двойняшки — Наташа и Оксана. Уже и трое внуков растут: Танюша, Егор и Ваня. Мы попросили дочь Оксану, она, кстати, учитель-логопед по образованию, расспросить отца о его трудовой биографии.

— Папа, ты всем нам, детям, помог получить высшее образование, а сам не доучился, пошел работать. Почему?

— Нас в семье четверо детей, мама нас одна поднимала, отца не стало, когда мне исполнилось 6 лет. Мне, как самому старшему, нужно было быстро вставать на ноги, осваивать профессию и обеспечивать семью. Поэтому после 8 классов в 1968 году пошел в училище в поселке Бабанаково, поступил учиться по специальности подземный электрослесарь-автоматчик.

— Профессию шахтера из-за чего выбрал?

— Мы живем на территории, богатой углем, мои родственники работали на шахте. Тогда быть шахтером считалось почетным, профессия была достойная и с хорошим заработком.

— А как все начиналось?

— Училище окончил с отличием и в 1970 году с красным дипломом пришел работать на шахту «Грамотеинская 1−2» (впоследствии, объединенная с гидрошахтой «Грамотеинская 3−4», стала «Инской»). Раньше я там практику проходил. А через два года меня призвали в армию. Отслужил, вернулся на шахту и в 1975 году поступил в Прокопьевский горный техникум заочно. А когда окончил техникум, на той же шахте «Инская» назначили электромехаником на проходческий участок № 12, руководил которымВалерий Трошкин, где я и отработал 7 лет. К нам первым поступило газозащитное оборудование «Азот», мне его осваивать довелось. Где-то три смены подряд в шахте просидел, пока разобрался, что к чему, подключил — заработало, как надо. Потом уже других учил премудростям новой техники.

— А в чем заключалась работа?

— Выработки проходили на комбайн ГПК. Проводил работу со слесарями, где что отремонтировать, провести кабельную линию, подключить электрооборудование. Потом я перевелся горным мастером на участок капитальных работ, позже меня механик «одиннадцатого» Александр Бардокин перетащил к себе опять на проходку горным мастером.

— А что там делал?

— Горный мастер занимается управлением на смене забойной группой, руководит сменой (это проходчики, машинисты комбайна, горнорабочие, обслуживающий персонал).

— Только руководил?

— Так на смене горный мастер и руководитель, и исполнитель. Мне было легче, как бывшему механику: если какая-то неисправность, включался сам в работу. Порой и рештаки с мужиками приходилось таскать. С-53 — те по 70 кг, а потом стали использовать облегченные эсэровские, те по 50 кг. Шахтер — это универсальный подземный боец. По номенклатуре он может быть и горнорабочим очистного забоя, и проходчиком или горным мастером — в шахте профессий много, но без универсальности — никуда, так как до бога высоко, а до начальства и там всяческих специализированных служб далеко. Надейся только сам на себя, да на товарищей, что рядом.

— А какие должности наиболее опасные в шахте?

Брезгин Сергей Алексеевич— Они все опасные. Помню один случай, мы только закончили, новая смена поехала забой (начала проходческим комбайном рубить уголь, продвигаясь вперед в неизведанное. — Пояснение ред.) и наткнулась на линзу — полость, заполненную водой, и их ГПК смыло — утащило многотонную машину на 15 метров. Но они все остались живы, слава богу. Несколько раз я травмировался, работая слесарем, да и горным мастером накрывало. Помню, обрушилась кровля, ударило куском породы по ноге, месяца три ходил в гипсе. Правда, серьезных травм не было, Бог миловал. Техника безопасности в шахтах написана кровью тысяч жизней.

Раз был случай во времена забастовок, в 1989 году, произошел пожар — по 36-му бремсбергу горел пласт. Почти все рабочие бастовали, но члены команды УГС (участковых горно-спасателей) ходили в шахту, чтобы не затопило выработку, выкачивали воду. Так как я был членом УГС, эту работу тоже выполнял. Спасатели всегда ходили по двое. Однажды мы спустились в шахту с Сашей Клемешевым, я его когда-то горной науке электрослесаря обучал, а теперь он уже был зрелым шахтером. Откачали воду и уже возвращались обратно, когда при подходе к конвейерному уклону у меня начал отказывать перепускной клапан в специализированном снаряжении. Снаряжение — это ранец за спиной, в нем баллон с кислородом, газовый мешок и система трубок с клапанами. Вдыхаешь обогащенную кислородом воздушную смесь, выдыхаешь углекислый газ, он идет через трубку в мешок, обогащается, возвращается, и опять им дышишь. Так вот, углекислый газ я выдыхал, но из-за заевшего перепускного клапана выдох кислородом не обогащался. А без аппарата — никак, так как в данном месте шахтовая атмосфера для дыхания была непригодной — пласт горел, и для тушения пожара в шахту закачивали жидкий азот, а он там при взаимодействии с огнем превращался в двуокись. На аппарате есть аварийная кнопка, при помощи ее можно в ручном режиме по чуть-чуть подкачивать дыхательную смесь. Давлю на кнопку, но чувствую, воздуха не хватает, голова подкруживается, ноги слабеют. Напарник хотел тащить меня на-гора на себе. Я прикинул, не получится — оба здесь навсегда останемся, ведь аппарат рассчитан только на два часа работы при средней нагрузке. При повышенной, если меня тащить, кислород кончится махом. А у нас и так уже время на исходе было. Говорю напарнику: «Саша, ты молодой, давай шуруй быстрей наверх. Он: нет, я тебя не брошу. Да, пойми, говорю, ты поднимешься, найдешь пульт управления и запустишь транспортерную ленту, а я постараюсь продержаться, дождаться, и так меня вывезешь». Он быстро пошел вверх. А я, как мог, продвигался, подкачивая потихоньку дыхательную смесь вручную. Смотрю, лента пошла, значит напарник добрался да пульта. Я из последних сил запрыгнул на транспортер и стал уже терять сознание, так как наглотался двуокиси азота (аммиачного газа), который был в шахтной атмосфере. Сашка меня встретил, снял с ленты. Я уже в обморочном состоянии был. Голова болела страшно, как потом выяснилось, я еще сжег губы, гортань, трахею, и пищеводу досталось от азотной двуокиси. Около месяца потом провалялся в больнице. Ничего, опять обошлось, только потом стала язва желудка мучить.

— Из-за этого ты сейчас регресс получаешь?

— Нет, тогда этот случай даже не зафиксировали. Тогда забастовки были, кругом бардак. А если говорить вообще, то многие шахтеры, получившие травмы на производстве, живут и залечивают последствия опасностей горного производства на одну свою пенсию. Начальству невыгодно показывать в отчетах травматизм — могут премии лишить. Поэтому запудрят мозги шахтеру: мол, зачем оформлять — мы тебе и упряжки (рабочие смены. — Прим. ред.) проставим, пока ты лечишься, и премию выпишем. Но я регрессные выплаты получаю за другую травму.

— На какой еще должности работал на шахте?

— Был помощником начальника участка, временно замещал заместителя начальника участка, а в основном горным мастером.

— А тебе кем больше нравилось работать?

— Комфортней всего мне было работать горным мастером, потому что это было мое призвание, чувствовал себя на своем месте. Я руководил сменой, обучал новичков, сам впрягался в работу со сменой, если нужно было отбурить борта, закрепить кровлю, перенести материалы.

— А трудно руководить людьми?

— Здесь много значит человеческий фактор. Чтобы был успех в работе, необходима грамотность простых рабочих, иногда приходилось упорно работать с человеком, где-то крепким словом, где-то своим примером показывать. Но и в то же время, надо быть человечнее с людьми, не возвышаться, быть на равных.

— А у тебя там были друзья?

— Были и просто коллеги, и настоящие друзья-шахтеры, с кем интересно не только на работе. Это Николай Плюснин, Серёга Красиков, Иван Мещеряков, Володя Казимаслов, да много кто.

— А были ли моменты в жизни, когда хотелось сменить профессию?

— Никогда об этом не задумывался. Минусы есть, конечно, в работе, как и в любой другой. Здоровье отнимает, зимой в резиновых сапогах не по погоде, при -30 градусах портянки пристывают к подошве, а летом от жары ноги плавятся в сапогах. Каждый шахтер имеет заболевания позвоночника и ног. Но сменить профессию в голову никогда не приходило. Нет, здесь у меня перепускной клапан никогда не заедал: и выдох забот, и вдох радости от ощущения полноты жизни, — все как надо.

Опубликовал: Вячеслав Старцев.
Источник