Битмайкин Виктор Васильевич. Он видел Жукова, Конева и сталинские сапоги.

Битмайкин Виктор Васильевич

Венгерское восстание 1956 года (23 октября — 9 ноября) советская пресса назвала «контрреволюционным мятежом». Нынешняя демократическая Венгрия называет это революцией, которая была раздавлена советскими танками. И единства мнений по этому вопросу нет до сих пор.

Венгерская тема — сложная и болезненная. В 1941−44 годах Венгрия была верным союзником Гитлера, целые дивизии гонведа (венгерской армии) воевали на Восточном фронте, дошли вместе с немцами до Волги. После войны Венгрия попала в зону советской оккупации. Как союзника Третьего рейха её обязали возместить убытки и разрушения, причинённые Советскому Союзу, Чехословакии и Югославии. До половины национального продукта страна отдавала по репарациям, а советский венгр Матьяш Ракоши, поставленный руководить республикой, заслужил репутацию «венгерского Сталина» — ускоренно сгонял народ в колхозы, проводил репрессии и т. д.

Трагизм ситуации в том, что иначе вряд ли могло быть: слишком свежи были раны Великой Отечественной войны. А все страны, освобождённые от фашистов, стали восприниматься как защитный пояс СССР перед новым врагом — НАТО. И вот в 1956 году произошло восстание, революция, мятеж — называйте, как хотите. А тут ещё, одновременно с венгерским восстанием, на союзный СССР Египет напали англичане, французы и израильтяне. События в Венгрии были восприняты как ещё один вражеский удар…

«Активное участие в этой авантюре бывших хортистов ведёт к возрождению в Венгрии фашизма и создаёт прямую угрозу нашему Отечеству и всему социалистическому лагерю. Нельзя забывать, что в минувшей войне хортистская Венгрия выступала против нашей родины вместе с гитлеровской Германией», — гласил приказ войскам знаменитого маршала И.С. Конева. Войска Организации Варшавского Договора (в основном, советские) вступили на территорию Венгрии и в ходе операции «Вихрь» после нескольких недель боёв уничтожили восставших, вернув страну в советский лагерь. Простите за длинное предисловие, но без него многое было бы непонятно…

Казалось бы, где Кузбасс, а где — Венгрия? Но на карте области есть венгерские имена. Город Шалготарьян — побратим Кемерова, его именем был назван микрорайон в областной столице. А в самой кузбасской земле — немало венгерских костей. Каждый, кто проезжает по дороге в Новый Городок, видит на улице Достоевского (в Чертинском) двойной железный крест на бетонном постаменте. Этот памятник поставили в 2000 году в память о девяти тысячах (!) венгров, похороненных в Белове. Сюда они попали как военнопленные во время Великой Отечественной войны, работали на строительстве, а многие навеки остались в беловской земле.

Но помимо этих, немых уже свидетелей русско-венгерского противостояния, есть в Белове и те, кто может рассказать о тех временах, — как наш собеседник, 83-летний Виктор Васильевич БИТМАЙКИН. В 1956 году он был в числе советских солдат, вступивших в восставшую Венгрию. Не десантник, не спецназовец — простой шофёр. Но этот шофёр возил самого маршала Конева, видел главу Венгрии Яноша Кадара, был свидетелем по-настоящему исторических и трагических событий. Поставленный в рамки присяги и военного долга, он просто выполнял приказ — как его отец и старший брат в годы Великой Отечественной. О том, чему он был свидетелем, Виктор Васильевич рассказал «БВ».

Из боевой семьи

Битмайкин Виктор Васильевич — Виктор Васильевич, с чего начался ваш боевой путь?

— С моей семьи. Я родился в Белове в 1935 году. Фамилия Битмайкины происходит из мордвы: мои родители Василий Степанович и Клавдия Сергеевна приехали в Сибирь из-под Саранска, а вот познакомились только в Белове. Жили мы всегда на «пятнашке». Детство было непростое, пришлось на военные годы. Отца призвали ещё до 41-го, потом забрали в кавалерию старшего брата Ивана. Мы, младшие дети, вместе с мамой жили только их письмами-«треугольниками». Отец, как и я впоследствии, крутил баранку, вернулся домой целым и невредимым, а вот моему брату не повезло. Он был дважды ранен и погиб в Прибалтике, не дожив совсем немного до Победы. Помню, как мать словно сердцем почуяла, что пришло к ней не очередное письмо от первенца, а похоронка…

— А когда вас призвали самого?

— В 1953 году. Накануне призыва я отучился в беловском ДОСААФе, получил права. И не напрасно: с водительскими корочками тогда и в армии, и на гражданке было проще. «Покупатель» привёз нас в воинскую часть, стоящую в Загорске (сейчас город носит историческое имя — Сергиев Посад) в Подмосковье, где находится Троице-Сергиева Лавра. Первой моей машиной стал бортовой «ГАЗ-51».

Но грузовик я водил недолго. Скоро меня вызвал командир отдельного батальона связи Военной академии им. Фрунзе (ОБС ВАФ), приказал взять сухпай на сутки и отправил в Москву, служить при Академии. Там я и провёл большую часть службы, возил на представительском «ЗИМе» (с 1957 года — «ГАЗ-12») генерал-лейтенанта Владимира Максимовича — от Ленинских гор, где он жил, до Академии.

Операция «Вихрь»

— Как вы попали в Венгрию?

— В октябре 1956 года меня вызвали, приказали взять трёхдневный сухпаёк и отогнать машину на вокзал, где проходила погрузка. Большой состав — танки «Т-54», бронетранспортёры, машины комсостава — «ЗИМы», «ГАЗ-21» (первой серии, с большой звездой на радиаторной решётке)…

Никто не знал, куда мы едем, даже сопровождающие офицеры. Думали, что поедем в Египет. Как раз в октябре начались события вокруг Суэцкого канала, Англия, Франция и Израиль напали на Египет, с которым у СССР были дружеские отношения.

Только на венгерской границе, в Чопе (сейчас Западная Украина) нам стало ясно, что отправляют не в Египет, а в Венгрию. Был час ночи. Водители построились на перроне, нам выдали автоматы, рассказали о контрреволюционном мятеже, устроенном Имре Надем и фашистами. Но сразу проинструктировали: будут выстрелы — ответного огня не открывать! Дали возможность написать письма родным. Ничего лишнего: мол, всё хорошо, будем служить в Венгерской Народной Республике. Из самой Венгрии впоследствии тоже писал письма. Зная, что всё просмотрит военная цензура, просто передавал приветы и говорил, что служится мне хорошо.

Отец с матерью, конечно, здорово испугались, узнав о командировке. В «Знамени коммунизма» (ныне «Беловский вестник») была международная полоса, там писали о событиях в Венгрии: контрреволюционный мятеж, нападения на коммунистов и т. д. Был страх потерять ещё и второго сына на чужой стороне…

Прибыли мы в столицу Венгрии воинским эшелоном на вокзал Ньюгати (это на западе Будапешта), разгрузились. Сопровождать колонну прибыл «БТР-152» с пулемётчиком наверху, приказ — не обгонять, не нарушать дистанцию и т. д. Доехали мы до военного городка на территории Будапешта, из которого были выведены части венгерской армии. Мадьяры в форме, как правило, не поддерживали восставших. Помню, неподалёку от границы мы видели венгерских солдат, которых перебрасывали из Будапешта. Можно сказать, мы заняли их место. Здесь я и прослужил почти год в составе 117-го отдельного автомобильного батальона (в/ч 11 553), обслуживая штаб Особого корпуса, а потом созданной Южной группы войск.

— Было заметно, что в Будапеште идут бои?

— Город был наводнён нашими войсками, были видны следы обстрелов и боёв. Впрочем, иногда трудно было понять, с каких времён они остались: Будапешт освободили от фашистов в 1944-м, многие здания были повреждены именно тогда, мосты через Дунай подорваны и всё ещё не восстановлены. На улицах иногда попадались наши сгоревшие автомобили и танки, но всю подбитую бронетехнику быстро убирали.

Встреча с легендой

— Какими были ваши служебные обязанности?

— Как и в Академии им. Фрунзе — возить командный состав. Нас, водителей, не тревожили целую неделю, дали обжиться, а потом лейтенант-зампотех стал вывозить нас в город. Показал основные маршруты, где находятся наше посольство, венгерский парламент — красивое здание на берегу Дуная. Нужно было учитывать местные особенности. Например, в тогдашней Венгрии гужевой транспорт имел преимущество перед автомобилями (в Белове тогда коней на дорогах тоже хватало, но преимущества по правилам не было).

Потом начались самостоятельные выезды. Часто возил начальника разведки части полковника Зайцева. А однажды мне посчастливилось везти на «ЗИМе» самого Маршала Советского Союза Ивана Степановича Конева, тогда первого замминистра обороны и командующего войсками Организации Варшавского Договора. Именно Конев командовал подавлением венгерского мятежа. Когда венгры успокоились, маршал улетал в СССР с аэродрома Тёкёль, примерно в 30 км от Будапешта. Иван Степанович оказался очень вежливым: за руку поздоровался со мной, водителем, и всеми сопровождающими. Перевозили его от парламента с предосторожностями: маршал уселся между двумя офицерами на заднем сиденье, справа от меня сел полковник медицинской службы. Спереди ехал бронетранспортёр с автоматчиками, а военные регулировщики указывали направление пути. В аэропорту я помог донести маршальские чемоданы.

Не буду говорить, что знал знаменитых людей, но должность позволяла многих увидеть. В том же аэропорту Тёкёль увидел высокого, солидного мужчину в штатском и услышал: «Это Янош Кадар, будущий глава Венгрии!». Предыдущий руководитель страны Имре Надь, начавший мятеж, к тому времени сбежал (позже арестован, судим и расстрелян, — О.Б.). Но куда дороже было увидеть Маршала Советского Союза Георгия Константиновича Жукова. Он приехал в Будапешт, командование устроило для него сборный солдатский концерт в нашей части: пляски, игра на пиле и т. д. Война закончилась всего 11 лет назад, и для нас Георгий Константинович был просто былинным героем, всем хотелось на него посмотреть! Вот так и получилось, что в своей жизни я видел двух маршалов Великой Отечественной. Мало какому фронтовику это удалось.

В Венгрии мы были дома…

— Как население реагировало на советских солдат?

— По-разному. Мы непосредственно редко общались. О том, что мы не на дружеской земле, стало ясно у КПП воинской части: стоит колонна наша в ожидании, когда пропустят, — а в нас полетели камни! Не обращаем внимания, приказ: «Машины не покидать!». Утром — новый привет: на кирпичном побеленном заборе городка огромными буквами — «Русские, домой!». Скоро кто-то сообразил написать ответ, рядом появились слова: «А мы дома!».

Была пара смешных случаев. Однажды стоим на площади Кошута у здания парламента, подходят несколько девушек и говорят: «Русские, кыш домой!», как на курочек. Научил же кто-то! Впрочем, культурный обмен был и в другую сторону. В другой день подходят уже другие женщины и начинают петь нашу частушку — а там мат на мате! И очень там про венгерских женщин резко… Видно, кто-то подшутил, пользуясь незнанием языка, а они просто затвердили. Мой пассажир, генерал-майор, посмеивается, но видно, что ему неловко.

На удивление хорошо относились к нам мадьярские военные. В 1957 году стали организовывать вечера советско-венгерской дружбы, офицеры выпивали вместе. Мне часто приходилось потом развозить выпивших союзников. Был категорический запрет брать деньги (а они всегда на чай пытались дать)! Помню, однажды осматриваю машину после такого рейса — а на заднем сиденье фуражка с венгерской звёздочкой на фоне трёхцветного флага. Скоро и хозяин нашёлся: так напился, что вещи растерял!

Иногда днём, иногда ночью в городе звучали выстрелы. И мы, и офицеры пригибались: народ всё необстрелянный, фронтовиков мало было. Кому охота шальную пулю получить! А некоторые и получили. Помню кемеровчанина Алексея Тихонова, из нашей части: машину обстреляли, он был тяжело ранен. Были и другие раненые и убитые, но их я помню плохо: старался с земляками общаться, всех фамилий не затвердить. Больших боёв я не застал, но народ всё ещё погибал…

Пришлось и нам пострелять!

— Как был налажен быт?

— Водителем в армии быть выгоднее, чем пехотинцем, а я к тому же возил комсостав. Любой пассажир по прибытии на место первым делом говорил: «Покормите водителя!». Так что служилось хорошо.

Во время, свободное от поездок и ремонта, я старался тут же взяться за гармонь. Я — самоучка, никогда не выступал на сцене, научился играть сам. В Венгрии гармонь взять не позволили, но и на месте нашлась, у одного солдата. Чуть что — раздувал меха! Это и потом пригодилось, на гражданке. Тогда народ любил живую музыку, любил петь под гармонь за столом, на митинге, на свадьбе…

Первое время очень много охотились. В окрестностях Будапешта, на Дунае, множество болот, и утки поднимались просто облаками. Офицеры любили выехать пострелять дичь, и я тоже стрелял…

— Из ружья?

— Почему, из автомата Калашникова! Поначалу не было учёта патронов. В казарме стоял вещмешок, набитый патронами россыпью: бери и стреляй! Далеко не сразу навели контроль. Охотились и на зайцев, которые подъедались на виноградниках, где делалось знаменитое венгерское вино. Правда, однажды охота чуть не вышла боком. Возвращались вечером с охоты на «ГАЗ-69», с мешком настрелянных уток, и вдруг близко к городу, во фруктовых садах, поднялся сильный ветер. Страшный ураган, сломанные ветки полетели на дорогу. Старший по званию приказал остановиться. Стоим и вдруг слышим дальше по дороге выстрелы — явно не охотник! Молчим. Наверно, засада, в которую чуть не угодили… Когда всё же тронулись в путь, приказано было молчать о поездке, а то был бы нагоняй от командира части за эту охоту!

Немного о культуре

— Что запомнилось в тогдашней Венгрии?

— Во-первых, чистота. Просёлки обложены камнем, скотину и то встречают за огородами, чтобы не наследить. Быт народа богатый. Совершенно не было воровства. Помню, когда на будапештском стадионе был товарищеский футбольный матч между советской и венгерской командами, машины вокруг стадиона никто даже не закрывал. Меня даже генерал одёрнул, чтобы и я не вздумал: «Не вздумай, тут так положено!». Кстати, наши матч проиграли. Впрочем, это понятно: тогдашняя Венгрия считалась сильнейшей футбольной державой, один Ференц Пушкаш чего стоит!

Битмайкин Виктор Васильевич Запомнился мне памятник Сталину на центральном проспекте, у которого принимали парады. В первые дни восстания ему накинули на шею верёвку и сбросили с пьедестала. Остались на постаменте одни огромные сапоги, а внизу на тротуаре — голова Сталина. Я эти сапоги сам видел, когда отвозил радиста в здание напротив: оттуда он с третьего этажа передавал данные о поведении толп на улице. У нас, хотя Хрущёв уже произнёс речь на XX съезде КПСС о «культе личности», памятники вождю ещё стояли повсюду, например, в Белове на территории нынешнего горсада, а в Венгрии уже стали сносить…

— Удалось что-то привезти в подарок родным из Венгрии?

— Пару каких-то футболок. Пытался зачем-то провезти и заряженный пистолет, найденный товарищем в городе. Только всех шмонали — и на границе, и потом, во Львове, откуда мы вылетели в Москву. Нашли пистолет на дне чемодана и спрашивают: «А это зачем? Ты что, в СССР хочешь мятеж устроить?». А я и не знал, зачем! Засмеялся и говорю: «Забирайте!».

— Когда вернулись домой?

— Как положено, через три года службы — в 1957 году. Полковник Зайцев, правда, уговаривал: «Чего ты там забыл, в своей деревне? Оставайся! Денежное довольствие будешь получать — и рубли, и венгерские форинты, и т. д.».

Служить в Венгрии, конечно, было заманчиво, спросил совета у родителей. Из дома пришло письмо: «Бросай все заработки свои, пока голова цела, возвращайся!». Так что я демобилизовался в срок и вернулся в родной город, на улицу Степную. Знаете, сразу вспомнились слова командира. Это сейчас Белово отстроился, а тогда — деревня-деревней, особенно после Москвы и Будапешта. Но здесь жили родители, братья и сёстры, так что было радостно увидеть вновь Родину.

Здесь, в Белове обзавёлся семьёй, женился на Пелагее Васильевна, появились дети — сыновья Геннадий и Юрий, которые пошли по моим стопам: оба сейчас водят автобусы на шахте «Листвяжная». Всю жизнь на гражданке я отработал за баранкой — на цинкзаводе, потом на «Кузбассрадио» и Беловской автобазе, водил «КАВЗы», попадал в аварии, но всегда Бог миловал. Нет, жизнь меня не обидела!


В конце интервью Виктор Васильевич захотел сыграть на гармони. С «заволокинской» (как он её называет) гармошкой не расстаётся до сих пор. Даже в санатории нельзя появиться, чтобы не спросили: где же его «шуйская», будет ли снова играть для всех? Она у него особо звонкая, с регистрами…

Заранее извинившись за плохо гнущиеся нынче пальцы, Виктор Васильевич накинул на плечи ремни, растянул меха, полились звуки старой плясовой песни…

— Все свадьбы мои были! — весело напомнил ветеран, оживляясь прямо на глазах.

Закончив выступление, Виктор Васильевич отложил гармонь. Задумался, просматривая старые снимки. Оказывается, есть у него одна заветная думка — добиться официального признания. Многие «венгерцы» получили удостоверение участника боевых действий, а вот водителей 117-го автомобильного батальона таковыми не признают. Центральный архив Минобороны в Подольске подтверждает: в/ч 11 553 была на территории Венгрии во время мятежа. Но «в перечень частей, служба в которых в период с 26 октября по 10 ноября 1956 года на территории Венгрии даёт право на признание участником военных действий, она не входит».

— Жаль, что так. Пошли по приказу, кто жизнь отдал, кто — здоровье, а вроде и ни при чём остались. Вот и хочется верить, что мы в ту осень исполнили свой долг, каждый на своём месте — от маршала до рядового! — подводит ветеран итог своему рассказу.


Операция «Вихрь» в цифрах

По данным статистики, в связи с восстанием и боевыми действиями в период с 23 октября по 31 декабря 1956 года погибло 2652 венгерских повстанца, 348 мирных жителей, и было ранено 19 226 человек. Потери Венгерской Народной Армии — 53 убитых, 289 раненых.

Советская армия потеряла 669 человек убитыми, 51 пропавшими без вести и 1251 ранеными. Общее количество потерянного вооружения и военной техники неизвестно. 2-я гвардейская механизированная дивизия, первой вступившая в восставший Будапешт, 24 октября 1956 года потеряла 4 танка. 33-я гвардейская механизированная дивизия в ходе операции «Вихрь» потеряла 14 танков и САУ, 9 бронетранспортёров, 13 орудий, 4 реактивные установки залпового огня, 6 зенитных орудий и другую технику.

По утверждениям венгерских коммунистических источников, которые впоследствии были подтверждены документально, после ликвидации вооружённых групп в руки войск МВД и органов полиции попало большое количество оружия западного производства, в том числе немецкие штурмовые винтовки МП-44 и американские пистолеты-пулемёты «Томпсон».

В Будапеште в ходе уличных боёв между советскими войсками и повстанцами были полностью уничтожены 4000 домов и ещё 40 000 повреждены.

Автор: Олег БЫКОВ. Фото Вячеслава СВЕТЛИЧНОГО и из личного архива В. БИТМАЙКИНА.

Опубликовал: Вячеслав Старцев.
Источник